— Вы можете предложить какой-нибудь выход, милорд? — спросила я.
— Выход только один, ваша светлость. Ради блага страны и своей безопасности вам надо иметь сына.
Мы переглянулись уже в третий раз. Я почувствовала, что у меня пылают щёки; возможно, я и наивна, но ни в коем случае не дура.
— Милорд, — сказала я, — то, что вы предлагаете, так же опасно, как заговор против короля.
— Но об этом никто не будет знать, кроме нас двоих, ваша светлость.
— В самом деле? И кто же будет отцом?
Заговорив на столь запретную тему, я сама изумилась своей дерзости. Видя, что граф продолжает смотреть на меня, я сглотнула.
— Повторяю, ваша светлость, никто не будет знать об этом, кроме нас двоих. Не думайте, что я слишком стар. Моя жена сейчас в тягости.
Милая Элис! Одно упоминание её имени должно было бы привести меня в чувство. Моё сердце колотилось так, точно собиралось выпрыгнуть из груди. Моё замужество лишь слегка намекнуло мне на радости плоти; так иногда открываешь книгу, первая страница которой обещает всевозможные восторги, но кто-нибудь захлопывает её и отбирает, прежде чем ты успеешь прочитать хоть несколько страниц. Я не сомневалась, что этот человек, которого я любила больше, чем кого-либо другого, знает, как перелистать все страницы... и с готовностью это сделает.
— Само собой разумеется, всё это надо хорошенько продумать, — сказал он, принимая моё молчание за согласие.
— Разумеется, милорд, — подтвердила я. — А если кто-нибудь застигнет нас in flagrante delicto?[24]
Наши глаза снова встретились; нам вдруг показалось, будто в моих словах предугадана ожидающая нас участь. Мы оба желали одного и оба страшились своей смелости.
— Лучше всего, если бы вы посетили меня, — сказал он.
— Нет, милорд. Я никогда прежде вас не посещала. Это вызовет подозрения.
— Каким же образом я смогу получить доступ к вашей постели, ваша светлость?
Пребывая в сильном возбуждении, я не только могла лишь с трудом говорить, но и утратила всякую способность размышлять.
— Я подумаю, что можно сделать, — пообещала я. — Но это должно произойти как бы случайно.
— Надеюсь, мне не придётся слишком долго ждать, ваша светлость?
— Нет, не придётся, милорд, — заверила я.
Он снова шевельнул рукой, видимо сдерживая порыв притронуться ко мне.
— Я люблю вас, Мег, — шепнул он. — Обожаю. Боготворю землю, по которой вы ступаете. И буду боготворить до самой своей смерти, а затем стану ждать вашего прихода на небесах.
— Вы заглядываете слишком далеко вперёд, милорд, — сказала я. И подумала, что, если мы преуспеем в своём чёрном замысле, может случиться так, что ему придётся ждать моего прихода в аду.
Какой дерзкий заговор! Мне только-только исполнилось семнадцать, а я собиралась отдаться человеку уже достаточно пожилому. Естественно, у меня разыгралось воображение, однако я отчётливо представляла себе возможные последствия моей измены. Слишком долго продержали меня в монашеском затворничестве. Моё сердце и тело тосковали по страстной любви, по мужской силе; не скрою, что я чувствовала сильнейшее вожделение, столь ужасавшее моего супруга. В своей жизни я не испытала ни одного из тех блаженнейших ощущений, о которых читала у Боккаччо.
Теперь о моих замыслах. Казалось, можно было бы предположить, что получить доступ к постели королевы — дело весьма и весьма трудное. Но это отнюдь не так. Переспать с любой женщиной трудно только в том случае, если она этого не хочет. Но переспать с женщиной, сгорающей от нестерпимого желания, всё равно что Щёлкнуть пальцами.
Главное — обзавестись надёжной наперсницей и такую наперсницу я имела. Моя дорогая Байи была мне исключительно предана, к тому же она француженка, а это крайне важно, потому что французские дамы не так щепетильны, как английские.
Байи отлично разбиралась в сложившейся ситуации, хотя, как я подозреваю, видела во мне скорее молодую жену, которой пренебрегает муж и которая, изнемогая от скуки, желает развлечься, нежели королеву, старающуюся заиметь престолонаследника. Не могу отрицать, что она была отчасти права, но прежде всего я заботилась о том, чтобы у короля появился наследник.
По распоряжению Байи все двери были открыты, причём в самом буквальном смысле, ибо она действовала как наша посредница. В один из дней, когда Генрих отправился молиться — снова приближалось Рождество с недельным постом, — милорд Суффолк присутствовал на каком-то министерском заседании в Вестминстерском дворце и ему понадобилось выйти в туалет. К сожалению, туалет на первом этаже оказался заваленным каким-то хламом, и он вынужден был с ругательствами подняться на второй этаж. Этот туалет находился возле королевских покоев и даже соединялся с ними, для моего и короля удобства, пустынным коридором. Как только Суффолк оказался в туалете, Байи провела его в мою опочивальню.
Случилось так, что в этот самый день меня мучила мигрень, и я сказала своим фрейлинам, что останусь в постели, и предупредила, чтобы ко мне ни при каких обстоятельствах не приходил никто, кроме Байи. Поэтому мы могли не сомневаться в полной безопасности.
