Это был триумф, которому я могла бы порадоваться, но вдруг оказалась перед лицом катастрофы.
Всё началось, хотя я и не отдавала себе полного отчёта, со смертью архиепископа Стаффорда. В своё время Генрих тяжело переживал кончину предшественника Стаффорда архиепископа Кентерберийского, Чичеле, умершего ещё в 1443 году. В то время я не была знакома с королём, но по дошедшим до меня слухам он впал в очень сильное расстройство, так что кардиналу Бофору пришлось уверять его, что кончина Чичеле не имеет к нему никакого отношения и её никак нельзя считать недобрым предзнаменованием. Теперь его утешал Кемп, но за прошедшие десять лет Генрих стал куда более склонен к глубокой меланхолии, чем прежде.
Этот единственный удар он ещё мог бы перенести. Но в начале месяца пришло известие о захвате Константинополя турками. Это событие назревало уже давно; несчастные византийские императоры, как они упорно продолжали титуловать себя, хотя их «империя» сократилась до размеров английского графства, посылали многочисленные посольства на запад, прося помощи в борьбе с нечестивым врагом. К несчастью, в глазах любого истинного христианина византийцы, с их своеобразным пониманием религии, выглядели такими же язычниками, как и поклонники Мухаммеда, поэтому никто не спешил с помощью.
Но у Плантагенетов была в крови страсть к походам в те далёкие знойные земли. Ричард Львиное Сердце потратил целое состояние, разъезжая по Палестине. Эдуард I участвовал в крестовом походе, когда получил весть о том, что стал королём Англии. После своего изгнания из Англии Генри Болингброк отправился в Константинополь, чтобы сражаться с турками; на родину он вернулся полный воинского духа и опыта, хотя и больной, чтобы потребовать себе корону. Многие утверждали, что, если бы Генрих V с его военным талантом и валлийскими лучниками воевал на Балканах, а не под Азенкуром, он оказал бы христианству куда более важную услугу, нежели участвуя в династийных распрях.
Всё это лежало тяжким бременем на душе человека столь религиозного, как мой Генрих. Самсон не был солдатом, но имей возможность, не сомневаюсь, снарядил бы армию, чтобы помочь византийцам. Прежде у него не хватало на это денег, а теперь было уже слишком поздно. Он впал в уныние, связывая это бедственное для христиан положение с нашей недавней тяжёлой утратой. Уныние его ещё не усугубилось, когда, как и Гордячка Сис, он уже не мог отрицать свидетельство собственных глаз. Я была, несомненно, беременна, оставалось только предположить, что это результат его неохотных усилий. Таким образом, ему предстояло стать отцом. Я никогда не была уверена, какое именно из этих двух обстоятельств угнетало его больше всего.
В середине июля последовал завершающий удар. Благодаря стараниям Толбота наши дела во Франции, казалось, пошли на поправку. Но 17 июля, при Кастелоре, Толбот потерпел сокрушительное поражение. Сам он погиб, его армия разбежалась, и Англия лишилась почти всех своих владений во Франции. К концу месяца, после ста лет почти непрерывной войны, в руках англичан, стремившихся завоевать Францию, остался лишь один морской порт — Кале.
Эту ужасную новость люди передавали друг другу шёпотом, боясь произнести её вслух. Генрих V и Бедфорд, Эдуард III и Чёрный Принц — эти могучие воины употребили всю свою жизнь и немалый талант для осуществления одной-единственной цели, однако все их усилия, как оказалось, пошли прахом.
Англичане не любят проигрывать войны, да и кто любит, но некоторые народы вынуждены смириться с обстоятельствами. Только не англичане, которые привыкли к победам.
Все эти события — смерть Стаффорда, падение Константинополя, моя беременность, а теперь и роковое поражение во Франции — несомненно не могли самым серьёзным образом не сказаться на состоянии хрупкого рассудка Генриха, тем более что они последовали сразу после того, как он впервые за всё время своего царствования решился полностью осуществлять свою самодержавную власть. Не я одна считаю, что он делал это очень успешно. Но Генрих, с его неискоренимой склонностью сомневаться в себе, начал задумываться, не явилось ли его самоутверждение вызовом Господу, не оно ли повлекло за собой все эти бедствия. Верно это или нет, но 10 августа, случилось самое страшное. В этот день король впал в беспамятство.
Я знаю, что зачастую «беспамятство» является эвфемизмом для понятия «безумие». Но я употребила это слово в его буквальном смысле.
С тех пор как я затяжелела, мы с Генрихом спали отдельно. Он считал, что иметь интимные отношения с беременной женщиной — противно Божьей воле. Я не имела твёрдого собственного мнения по этому поводу, но главной моей заботой было уберечь ребёнка, чтобы он родился здоровым. Поэтому я спала в отдельной опочивальне. В то утро меня разбудил Уэнлок, который с трудом помешал постельничьим приблизиться ко мне.
— Ваша светлость, — запинаясь, проговорил мой верный гофмейстер. — Ваша светлость!.. Король!..
