— В Херфорде, ваша светлость.
Этот город находится всего в нескольких милях от Сент-Олбанса. Естественно, я сочла первейшим своим долгом поспешить к королю, к тому же мне хотелось повидать место знаменитого сражения, которое так быстро вытеснили из памяти последующие события.
— Стало быть, я должна немедленно отправиться к нему. Вы распорядитесь об эскорте?
— Он ожидает повелений вашей светлости.
— Мне нужен также какой-нибудь экипаж для принца Эдуарда.
Я ждала её ответа, затаив дыхание; если только она посмеет возражать против этого титула... Но Гордячка Сис даже глазом не моргнула.
— Всё уже устроено, ваша светлость.
Уже не в первый раз я задумывалась над странным поведением этого человека — Йорка. Я находилась в его власти. И мой сын был в его власти. Расправься он с нами, несомненно нашлись бы люди, которые во всеуслышание обвинили бы его в убийстве. Но так как я не пользовалась большой популярностью у английской черни, а моего сына открыто называли ублюдком, возбуждение, если и возникло бы, вскоре улеглось, и король Генрих остался бы без поддержки, которую только я могла ему оказать в последующие трудные времена. Но Йорк продолжал вести себя с безукоризненной честностью. Поэтому некоторые отзываются о нём как о некоем образце для подражания, одном из благороднейших мужей в английской истории. Что ж, возможно, так оно и есть, Хотя человек, который породил трёх таких чудовищ, как Эдуард Марчский, Георг Кларенский и Ричард Глостерский, не мог и сам не быть чудовищем.
Наиболее вероятно, однако, что он просто не считал двадцатипятилетнюю женщину сколько-нибудь опасным врагом. Что до её сына, то, если моё предположение верно, он не сомневался, что до самой смерти Генриха (который, невзирая на своё состояние, мог протянуть ещё довольно долго) никто не будет оспаривать его власть, поэтому у него достанет времени, чтобы отделаться от наследника. Должно быть, так оно и было, ибо именно этот план он осуществил.
Пока же все свои заботы я посвятила королю. Это, конечно, не означает, что я не обращала внимания на происходящее вокруг. Вообще-то просто поразительно, что почти сразу же после битвы между силами короля и его кузена вся страна возвратилась к обычной своей жизни. Даже Сент-Олбанс был очищен, не оставалось почти никаких следов недавнего кровопролития, хотя начальник моего эскорта и постарался мне показать такие памятные места, как трактир «Замок» — оплакивая смерть дорогого Эдмунда, я украдкой обронила несколько слезинок, — и дом, где нашли короля, самый убогий домишко с соломенной крышей, а также знаменитую стену, которую с трудом преодолел Уорик на своём пути к славе.
— То был решающий момент, ваша светлость, — сказала этот неотёсанный вояка, — окажись у короля такой же военачальник, как Уорик, дело могло бы обернуться совсем иначе. — Разумеется, он был йоркистом. Но как и почти все, я не могла с ним не согласиться. Пожалуй, единственным человеком во всей стране, а может быть, и в Европе, который правильно оценил ратные способности графа, был его ещё более молодой кузен Эдуард Марчский, но это привело к самым печальным результатам.
Между тем в стране воцарился столь глубокий покой и мир, что недавняя война казалась лишь кошмарным сном. Дело в том, что простой народ и не знал, Что будет военное столкновение, даже битва, пока всё не окончилось, а после того, как всё окончилось, люди с облесением увидели, что почти ничего не изменилось. Йорк снова, как и в прошедшие дни, был регентом и снова внедрял в стране законопослушание. Буршье, вновь ставший канцлером, по-прежнему помогал и всячески содействовал своему кузену. Генрих — снова парализован. Так что же изменилось? Только то, что погиб Сомерсет, а я должна признать, что Эдмунд был почти так же непопулярен в палате общин, как и я.
Все занимались своими собственными делами. В начале лета Эдмунд Тюдор женился на Маргарите Бофор, после чего вмешательство Бофора в национальную политику, казалось, должно было прекратиться, но этого не произошло. Эдмунд Сомерсет оставил после себя троих сыновей, и старший из них, которого назвали Генри в честь его дяди, великого кардинала, воспользовался первой же возможностью, чтобы посетить Херфорд, где король пребывал в таком же бесчувственном состоянии, что и год назад.
Я обратила внимание на этого юношу ещё во время моей коронации. Он был, как я уже писала, моложе меня, и в первые годы моего замужества я часто играла с ним в доме его отца. Теперь он стал взрослым мужчиной. Естественно, я часто видела его в последние годы, но, увлечённая его отцом, вероятно, обращала на него недостаточно внимания.
Теперь передо мной предстал молодой человек, пожалуй, ещё более красивый, чем его отец. О его способностях я не имела в то время ни малейшего представления, но готова была не проявлять излишней требовательности. Говоря о способностях и прежде всего имея в виду талант политического деятеля и солдата, я всегда помнила, что он, в сущности, является моим пасынком и единоутробным братом будущего короля Англии.
