– Я пришел на кухню, как только проснулся, – говорит Келлин. – Повар нас просто обожает, так что мы можем получить здесь все что хотим и когда хотим.
Худая девушка с волосами, заплетенными в косы на макушке, достает противень из духовки. Она молодая, лет, наверное, двадцати пяти, и довольно хорошенькая.
Келлин проводит нас прямо к ней.
– Паулия, привет еще раз!
– Келлин! – восклицает она. Игнорируя меня, она обнимает его, и Келлин отпускает мою руку, чтобы ответить ей тем же.
Я чувствую, что хмурюсь, мой аппетит пропадает.
Она спрашивает о руке Келлина, и он показывает ее ей. Но, если Келлин проснулся лишь прошлой ночью, сколько времени могло пройти с тех пор, как они виделись? И почему они уже так сдружились?
Келлин спрашивает, как прошло ее утро, и они болтают друг с другом, как будто в комнате больше никого нет. Обычно мне нравится, когда меня оставляют в стороне от разговоров, потому что придумать, что сказать, всегда тяжело. Но не сейчас. Прямо сейчас мне хочется ляпнуть что угодно, только бы эта Паулия не смотрела на него. Не прикасалась к нему.
– Здесь есть кое-кто, с кем, я знаю, ты хочешь встретиться, – наконец говорит Келлин. Увидев выражение моего лица, он, кажется, сильно удивляется, но продолжает: – Это Зива.
Глаза Паулии загораются. Она отпускает плечо Келлина и бросается ко мне. Ее голова достает мне только до груди, так что объятие выходит немного неловким, но такое ощущение, словно для нее это какой-то подарок.
– Я не знаю, как тебя отблагодарить. Ты вернула мне весь мой мир. Приходи сюда в любое время, когда захочешь, и я приготовлю тебе все, что ты пожелаешь. Что бы тебе хотелось съесть сейчас?
Я поражена ее щедростью и искренностью, но все еще борюсь с ревностью, которая пытается взять верх.
Я беззвучно обращаюсь к Келлину за помощью.
– Паулия и Серута вместе, – объясняет он. – Они помолвлены.
– О… о! – говорю я, поворачиваясь обратно к милой девушке передо мной. Я спасла Серуту от Рависа. Вот почему она благодарна. Мне требуется слишком много времени, чтобы переварить все это. – Не стоит благодарности. Я счастлива, что она вернулась, и благодарна, что она исцелила мою сестру и моего… и Келлина.
Келлин выглядит так, словно из-за моей запинки едва сдерживает ухмылку.
– Я все равно очень тебе обязана, так что ты будешь есть сегодня утром? – спрашивает Паулия.
– Я чувствую запах хлеба? – спрашиваю я.
Она протягивает противень, только что вынутый из духовки.
– С пылу с жару. Угощайтесь.
Она ставит передо мной тарелку и столовое серебро, кусок масла и горшочек с медом.
Теперь она нравится мне еще больше.
Паулия наполняет кухню непрерывным потоком болтовни, и мне нравится, что я могу только время от времени кивать или отвечать на вопросы. Есть в ней что-то такое, от чего становится спокойнее. Келлин берет себе булочку, намазывает ее маслом и поливает сверху медом. Я смотрю, как он откусывает кусочек, смахивает языком капельку меда с губы. От этого у меня еще сильнее начинают течь слюнки.
Когда он замечает, что я пялюсь на него, с ужасом опускаю взгляд в пол.
В какой-то момент мне становится слишком жарко, и, кажется, я больше не могу принимать участие в разговоре. Думаю, Келлин все понимает, потому что внезапно он уводит меня прочь, и наши руки снова сплетаются вместе.
Его шаги такие широкие, что мне приходится почти бежать трусцой, чтобы не отстать, потому что большая часть его роста приходится на ноги. Он толкает какую-то дверь, просовывает голову внутрь, а затем тянет меня за собой.
Я лишь мельком осматриваю комнату – неиспользуемая спальня. Мебель затянута белыми простынями. Воздух немного затхлый, и все покрыто тонким слоем пыли.
– С тобой все в порядке? – спрашивает Келлин. – Это было чересчур? Я знаю, что она болтушка, но…
Как только я понимаю, что мы одни, то набрасываюсь на него. Мы наедине и в безопасности.
Его спина ударяется о ближайшую стену, и мои губы накрывают его. Я вдыхаю его вдох. На вкус он как масло и мед, но даже это не самое сладкое, потому что затем он нежными пальцами откидывает мои волосы назад, обхватывает мои щеки ладонями и поворачивает мою голову так, как ему удобно, чтобы попробовать меня на вкус в ответ.
Мои руки скользят вниз по его груди, наслаждаясь сквозь одежду твердостью его тела. Меня поражает его мягкое тепло.
Его рубашка задралась, и мои пальцы находят обнаженную кожу.
Либо он не заметил, либо ему все равно, что я прикасаюсь к его коже, потому что в движениях его губ ничего не меняется. Поэтому я осторожно прижимаю тыльную сторону ладони к его голому животу.
Он ахает, и я отстраняюсь, как будто обожглась.
– Прости!
О нет, я все испортила. Это было уже слишком. Конечно, я все испортила.
Келлин прижимает меня обратно к себе. Его губы снова находят мои, и одной рукой он возвращает мою ладонь себе на живот.
