– Хорошее дитятко! – Ника рассмеялась. – Для начала, сколько у него росту?
– Сто девяносто два. До моих двух с маленьким хвостиком не много осталось. А в остальном?
– Влад, твой ребенок для своего возраста слишком развит.
– Это хорошо или это плохо?
– Хорошо. Он задает взрослые вопросы и ведет себя, как взрослый.
– Ника, не забывай, что ему семнадцатый год.
– И всё равно, очень не детские и не подростковые взгляды и вопросы.
– Это наследственное. Всегда все говорили, что у нас с Валиком взгляд такой, как у зрелых мужиков. Это было ещё в школе.
– Не обижайся, но у тебя и сейчас очень старый взгляд. Ты выглядишь молодо, но, глядя тебе в глаза, можно сказать, что ты прожил лет шестьдесят, а то и больше.
– Обижаться нечего. Всё так и есть. Душа у меня уже старая, котенок. Слишком много я видел в этой жизни, – он сказал это уже без улыбки и как-то устало. – Кстати, я не особенно в восторге оттого, что и у Альки это появляется.
– Вообще-то это называется мудростью.
– По неволе позавидуешь, тем, у кого её нет. Это тяжелый груз.
– Соломон просил мудрости у Бога.
– Что он сказал после всего, когда получил мудрость? Ты книгу Екклесиаста читала?
– Так, просматривала. А что?
– Многая мудрость таит много печали и, умножающий познания, умножает скорбь. Всё суета сует и томление духа.
– И любовь?
– Нет. Кроме неё. Так что, единственное, что в этой жизни меня ещё и держит, это любовь – к Альке, к Дану, теперь и к тебе.
– С тобой страшно говорить, – Ника поежилась. – Такое ощущение, что заглядываешь в другой мир.
– Всё, больше не буду, – он устало улыбнулся. – Давай о чем-нибудь веселом. Так я и не понял, понравился тебе Алька или нет?
– Понравился. А почему он спросил, есть ли у меня воспитательные наклонности?
– Сегодня он спросил, когда, наконец, я женюсь. Это было до разговора о тебе. Я ответил, что если ему мало одного воспитателя, то хоть завтра. Потом я сказал о тебе. Вот он и решил выяснить, как у тебя с воспитательными наклонностями. Ты ему понравилась.
– Я думала, что это шутки.
– Он такими вещами не шутит. У него манера говорить своеобразная.
– Влад, а что Серегу ты снова отправил, он Дан Санычу тебя не сдаст?
– Не волнуйся. У Сереги барышня есть, и ему это как-то на руку.
– А Андрей и Леша?
– С теми посложней. Андрей женат и предан своей половине, как собака. Леха, как когда. Если надо налево сходить, сам придет проситься. Андрей мужик хороший, но больно уж обязательный. Лишнего Дану не наболтает, но и не скроет. Сама понимаешь, старика лишний раз тревожить жаль, вот меня хлопцы, другой раз, и прикрывают. О чем-то смолчат совсем, о чем-то расскажут не до конца.
– Тебе часто плохо бывает?
– Нет. Не бойся.
– Я не боюсь. Просто я хочу знать. Не думай, что…
– Я ничего не думаю, – он успокаивающе улыбнулся.
Гости разошлись. Отец, вернувшись из театра, сидел на кухне и курил. Алик навел в комнате порядок и пришел к нему. Он сел напротив и спросил:
– Как съездили?
– Нормально.
– Что смотрели?
– «Жиды города Киева». Неплохо. Хочешь, съезди завтра с Катюшкой.
– С Генчиком?
– Алик, сколько раз можно повторять, что только с Генчиком.
– Я не против, – Алик улыбнулся. – Я о нем беспокоюсь.
– С Генчиком, заботливый ты мой, – повторил Владислав. – Считай, что Генчик – это твоя тень.
– Спасибо. Только не особенно удобно, с тенью за спиной, целоваться.
– Мал ещё.
– Па, ну не будь занудой. Вас с Вальком, во сколько лет испортили?
– В четырнадцать с половиной. Ничего хорошего я в этом не вижу. Я не хочу быть ханжой, но и подгонять тебя не собираюсь.
– Ты Генчика для этого и держишь?
– Не болтай глупостей. Ты прекрасно знаешь, для чего я его держу. Генчик такой друг, что сам тебя по бабам потянуть готов. Только рано тебе ещё. И, когда ты с Катюшкой целуешься, он за спиной не стоит.
– Всё равно. Если я вместо дискотеки решу с ней куда-нибудь рвануть, он же с нами будет, а там… – Алик сделал красноречивую паузу.
– Во-первых, ты, друг мой, Катерину побереги, это ты всегда успеешь. Во-вторых, можешь никуда вместо дискотеки не бегать, дома над душой никто не стоит, а меня почти весь вечер дома нет. В-третьих, повторю, Товариани такой, что сам тебя научит и, того и гляди, сам кого-нибудь приведет.
– Научит, – Алик поморщился. – Он поет ту же песню, что и ты. В Болгарии пока были, не то чтоб меня отпустить, сам шаг в сторону не сделал.
– В смысле? – Владислав повернулся и удивленно поднял брови.
– Штаны трещат, глаза как у блудного кота и ничего дальше. На него там бабы кидались, а он всё импотентом прикидывался.
– Видишь, я не одинок. Не спеши, – Владислав закурил и выпустил дым кольцами.
– Па, – Алик улыбнулся, – сигарету можно?
– Можно, – Владислав улыбнулся. – Откровение решил мне устроить?
– А ты в курсе, что я курю? – Алик слегка смутился. – Это Генчик сдал?
– Нет, это я без Генчика обошелся. По-твоему, я похож на склеротика?
– Почему? – не понял Алик.
– Я для чего по дому пять открытых пачек сигарет оставляю? Мне просто было интересно, как скоро ты расколешься? Уже года полтора смотрю. А Генчик в курсе?
– Да. Я думал, что он меня сдаст.
