Тетя Тася всегда радовалась нашей встрече, относясь ко мне с неким уважением, по-видимому, из всех Таниных одноклассников, ее помнила только я, за что она была весьма признательна. Как и ранее, радуясь за наши успехи и продвижения с Русланом, искренне удивляясь, что я по сей день не старею, она даже в шутку возмущалась. Говоря о ней, хотелось отметить доброту и порядочность этого позитивного человека. Я весело вспоминала ее знаменитые пряники и бублики, которыми она очень часто угощала всех нас, тогда еще школьников. Тетя Тася слушала с болью и тоской в сердце…
Где же та, ее маленькая и послушная дочь, где годы и мгновения счастья…?
Расставаясь, я все же поделилась с ней, что пишу книгу, чем изумила и обрадовала, почти отчаявшуюся в жизни, постаревшую женщину. Она попросила меня, наспех подбирая подходящие слова, хоть что-то написать и о ней, как о человеке простом, и никогда не сделавшем ничего плохого в своей жизни, что она ветеран труда, и просто хороший собеседник. А напоследок, пожелав нам с сестрой и нашим детям, лишь огромного человеческого счастья и удачи, добавила: «У тебя, Гала, все получится, успеха тебе!».
– Долгих лет и доброго здравия и тебе, дорогая наша, тетя Таисия, почет и уважение!
Вспоминая о ней, вдруг припомнился эпизод из школьных лет, то был примерно пятый класс. Тогда мне не совсем нравилось учиться. Признавая только уроки географии, русский язык и литературу, физкультуру, труд и рисование, в особенности, обожала математику, которая давалась мне легко и просто. Я быстрее всех в классе могла решать задачи, к физкультуре относилась не серьезно, очень не любила физику и химию, и уж совсем не воспринимала историю, к урокам которой приходила всегда, совершенно не подготовленной. Вяло слушала рассказы преподавателя, иногда даже срывая ему уроки. Он никогда не жаловался на учеников и не наказывал, относился к нашему эгоизму просто, и не напрягаясь, а может с пониманием.
Так прошел учебный год, за который из приблизительно пяти–семи учеников, безразличных к данному предмету, никто ни разу не ответил, ни на один вопрос преподавателя во время занятий. Мы на принципиальном уровне совершенно не хотели готовиться к уроку, среди прочих мальчишек, естественно была и я. Задавая вопрос на очередную тему, Виктор Дмитриевич поднимая одного за другим ученика, не получал не только исчерпывающего ответа, но и вообще, диалог происходил в полном молчании. После очередной паузы, наш предприимчивый педагог, как и обычно, разрешал нам вновь садиться за парты, и вместо заслуженной двойки, всегда ставил твердо – три. Совесть нас не мучила. Но следующий учебный год начался с сюрприза.
Мы, как и раньше, были настроены не серьезно к уроку истории. После первого занятия по данному предмету, у нас была 100% уверенность, что на следующий раз будут опрошены лучшие ученики.
Спокойный и вполне уверенный историк, начал урок с обычного опроса пройденной темы. Класс замер в ожидании. Как гром среди ясного неба, я услышала нечто, несопоставимое с моей моралью и моими понятиями. То, что сказал учитель, одним махом заставило меня пересмотреть, осознать и переосмыслить поведение и суть моей жизни. Стало мучительно стыдно, хотелось спрятаться подальше от глаз, убежать и не видеть своих ребят – одноклассников, падающих со смеху под парты. Но тогда, для меня ситуация оказалась не из лучших. А дело было так…
Виктор Дмитриевич произнес название прошлой темы и добавил:
– А сейчас, на этот вопрос – пауза,
– нам ответит – пауза,
– партизанка Садыкова!
Меня, словно обожгло огнем позора. Все хватались за животы, а учитель спокойно тем временем продолжал:
– Ну вот, что я говорил, молодец, стойкая разведчица, молчит, слова не выбьешь, своих не сдаст! Садись…, и поставил мне тройку.
Такого стыда, мне еще не приходилось испытывать, пожалуй, никогда. Но что было дальше! Я понимала правильность действий преподавателя, осуждая себя за лень и безразличие, ценя его тонкую психологию. Далее учитель продолжил, и класс замер в ожидании.
– А сейчас, на этот же самый вопрос ответит ее сообщник по отряду, помощник, партизан Глядковский!
Что тут было! Все ребята буквально катались возле парт, давясь от смеха, а мне и моему сообщнику, все как-то больше хотелось скулить и плакать. В таком чудно–юморном настроении прошел весь урок, а к вечеру, наверное, уже вся школа была оповещена о нашей позорной капитуляции, узнал об этом и мой злобный братец, который не преминул далее, перед родителями представить все в своем свете.
На следующий урок истории я, конечно, пришла подготовленной, более того, предмет мне показался на удивление интересным. Одноклассники сидели, молча в напряжении, в ожидании очередного спектакля.
– Стоп, друзья, спектакля больше не будет!
