Резко перехватило в груди, сдавило виски. Одновременно зарыдавшие, мы с сестрой, вглядывались в небольшой портрет на памятнике. Каждый в душе думая о чем-то своем, молясь, просил прощения и благословения, теперь стоя у оградки, окончательно осознав свои ошибки и поступки, словно дав клятву. Мы были вновь близки, духовно и морально, а может даже и сильнее, чем когда бы то ни было. Руслан тоже тихо утирал слезу, бабулю он помнил и любил. Светлана, солидарно стоя рядом, сочувствовала, думая может и о чем-то своем личном, накипевшем.
Чуть повыше, на холме, был захоронен наш отец. Постояв у его могилы, погоревав, немного всплакнув, все дружно, но большей частью Шолпан, стали наводить порядок в оградках, бурно заросших травой. Помянув родителей, мы затянули в голос одну из любимых маминых песен, припоминая, как когда-то она, обратившись ко мне, заметила: «Галя, ты вырастешь, и специально для меня споешь песню…». Почему-то тогда, будучи подростком, я не очень понимала значение тех слов. Но сейчас, мы словно исполняя гимн, с болью в душе, были, как никогда едины и близки, наши голоса дрожали, слезы бежали по щекам, и было бесконечно жаль своих безвременно ушедших стариков, с болью прожитые годы, и еще многое другое.
Возвратившись с кладбища и прощаясь с сестрой до следующего дня, я видела в ее глазах боль и досаду, словно ей хотелось сказать – «останьтесь», но всему было свое время.
Постепенно, потихоньку разбирая кое-что из почти уцелевших вещей своей бывшей квартиры, я была все же несколько раздосадована к безразличию и безучастию сестры в их хранении. Брошенные как попало на ее лоджии вещи, загнивая и пропадая, наверно ждали моего появления. И все же, мы были рады находке своего альбома с фотографиями. Особенно буйно ликовал Руслан, для него это была единственная память и ниточка с детством. Жаль, но от боевых наград отца, что достались на хранение от бабушки Руслану, остались только памятные медали, по случаю праздников Победы.
Боевые медали были безжалостно и нагло просто проданы и пропиты нашими братцами–ублюдками, Нуртаем и Амантаем.
С собой в Томск ничего больше забирать не захотелось, кроме как оставшихся наград деда и альбом. Это все, что осталось от нашего прежнего жилья. Кое-что из вещей, белья и одежды я оставила у сестры, а свой некогда дефицитный цветной телевизор, сразу отдала Светлане, очень нуждающейся в нем на тот момент.
Забыв принципиально обо всех проблемах, мы все-таки решили немного отдохнуть, целенаправленно планируя каждый ценнейший день отпуска, получить который мне удалось лишь спустя четыре года.
Вместе с Русланом упорно покорили самую высокую и скалистую гору, часто взбирались на скалки, обжаривали на костре сосиски, с удовольствием уплетая их вприкуску с домашними помидорами, пели, как и всегда задорные песни, просто радуясь жизни, нашему приезду домой и, конечно же, возобновлению теплых отношений с сестрой.
Узнав о нашем приезде, надеющаяся на мирные взаимоотношения сноха Катерина, решилась зайти к Шолпан, в надежде там нас и увидеть.
Встретились мы стихийно и спокойно, но не как самые близкие люди, а просто, свободно и без напряга начали общаться. Навязчиво и постоянно повторяя, Катя утверждала, выгораживая себя и свое участие за вину мужа, что он сильно кается в глубине души и страдает.
– А есть ли вообще у него она, эта душа? Да и у нее тоже! Но, если так сильно кается, пусть идет и вешается!
Вопреки порядочности, она, словно зомбированная, неустанно при любом удобном случае, повторяла свою заученную мысль. А мне было все же противно осознавать и ее определенное соучастие, в том злополучном погроме нашей квартиры.
…Во время отсутствия Амантая в своем жилище, мы с Русланом как-то зашли навестить детей. Переглядываясь, конечно же, признали на полках маленькие игрушки Руслана, которые вместе с другими вещами похитив, братец не постыдился принести своим деткам…
По ушам резало вранье Катерины, якобы о том, что все это закуплено ею лично.
Да уж, вот у кого совести совсем не было – ну чисто семейка Адамсов!
Одного она не учла, что кое-каких вещиц не было никогда в нашем Серебрянске, я их просто привезла в свое время из Дальневосточного азиатского региона…
– Ведь мы не стали бы забирать их назад у вас! Что же ты делаешь, Катюха?! Должно быть стыдно и противно! Бог вам всем судья! Эх, как бы не пришлось вам всем локти свои кусать за грехи! Но вот свою тетрадь, с рукописью и трудами, некогда созданную еще в студенческие годы, мне было немного жаль. Но вернуть их, Катя упорно не желала, считая их уже собственностью своего сына Амантухи. Ну, дела!
– Да, конечно, может он и состоялся, как повар, возможно, помогли ему когда-то мои записи, а иначе, зачем он их хранил у себя?! Да только вряд ли будет в радость ворованное счастье!!!
