Крыжановский наблюдал за Распутиным: «Ох, не прост старец Григорий! Тот ещё артист! Явился в образе эдакого кабацкого гуляки… Слюни-то как натурально пускал, глядя на Коломбину! Никому и невдомёк, в чём состояла истинная цель визита старца, а его Юсуповы, похоже, нарочно пригласили… А дальше, поглядите-ка, из внутренних покоев дворца он вышел аккурат подгадав к визиту монарших особ. Причём в совершенно преобразившемся виде: был «гуляка», ныне же – смиренный простой человек, соль Земли русской, в очах – не блуд со хмелем, а вселенская любовь и вечная дума о грядущем «Рассеи». Вот кому первый приз следовало дать за маскарадный образ! Немудрено, что Александра Федоровна отметает любые слухи о Гришкиных непристойных выходках, коих до царицы доходит немало».
– Ничего-ничего, уж я до тебя доберусь, старче, – вслух произнёс Сергей Ефимович. Взрывы фейерверков и восторженные возгласы присутствующих заглушили его слова.
Вдруг случилось странное – Крыжановский даже на миг решил, что это ему привиделось – но нет, всё произошло наяву: некто, выряженный до неузнаваемости в костюм клоуна, жестами привлёк внимание Распутина и подал некий условный знак. Гришка понимающе кивнул, и сразу же поведение его разительно и изменилось: только что стоял подле Александры Фёдоровны в благостной позе, и вот уже изо всех сил юродствует: втянул голову в плечи и закрывает голову руками – вроде как взрывающихся шутих напугался.
Отвёл Сергей Ефимович взгляд от Распутина и обернулся туда, где стоял клоун, но того и след простыл. Шут с ним, с клоуном – Гришка-то упал на спину и давай кататься по земле, будто взяла его падучая – глаза закатились, изо рта пена, сам орёт благим матом. Тут как раз фейерверки прекратились, и стала слышна блажь юродивого:
– Пошто в небо пуляете, нечестивцы?! Пошто пачкаете небо-то?! Разве ж оно для пачкотни?! Не-е-ет, небо для знамений огненных! Для знамени-и-ий! Чума на ваш кощунственный род! Кощунственный и лука-а-авый род! Чума-а-а!
Истерично завизжала какая-то дама. Сразу же визг подхватывают другие, ибо ко всеобщему ужасу, на кромке облаков возникает совершенно отчётливая багряно-огненная надпись: «ЧУМА». Лежащий на земле Распутин, воздев вверх указующий перст, пронзительно кричит:
– Вы все умрё-о-оте!!!
На облаках, будто выписанная перстом этого кликуши, появляется новая надпись: «ВЫ ВСЕ УМРЁТЕ», а вслед за тем сверкает молния и гремит близкий громовой раскат.
– И сгори-и-ите все от яда свово блудодейства-а-а!!!
«И СГОРИТЕ ВСЕ ОТ ЯДА СВОЕГО БЛУДОДЕЙСТВА», – небеса опять послушны воле Распутина. Молния, ещё мощнее первой, подобная гигантской – в полнеба – синей змее, жалит шпиль лютеранской кирхи на том берегу Мойки, и по шпилю вниз начинают течь искры ядовитого цвета электр
Мистический ужас охватывает набережную. Крыжановский видит, как округлились и застыли глаза Императора Николая Александровича.
– Мари, скорее сюда! – он молниеносно впихивает жену с племянницей в нишу ближайшего дверного проёма. Вовремя! Поднявшаяся волна паники несёт обезумевшую толпу, не разбирающую дороги. Кто-то уже не выдержал напора, рухнул под ноги бегущих, и сейчас захлёбывается криком. Казаки Собственного конвоя[74] берут монарших особ в кольцо, тревожно взирая на происходящее. Многие из них начинают креститься. Распутин на четвереньках спешит укрыться под защиту казаков.
«Что это, неужели вторая Ходынка? – с тоской думает Крыжановский. – Но как Гришка смог сотворить подобное? Как?!!»
Словно в ответ на его безмолвный вопрос небеса озаряются последней огненной надписью:
«ИЛЛЮЗИЯ ПРОИЗВЕДЕНА ИНЖЕНЕРОМ ПАВЛОМ ЦИММЕРОМ ИЗ ФИЛИАЛА КОМПАНИИ THE TESLA ELECTRIC LIGHT MANUFACTURING CO.»
«Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!
Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!
Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!»
15 января 1913 года.
Россия, Санкт-Петербург.
Луна этой ночью напоминает деревенскую девку-озорницу, что, потешаясь над ухажёром, то выглянет в окошко, то снова спрячет милое личико. Погасив безмерное количество своих фонарей, давно уснула блистательнейшая из европейских столиц – сон сгладил страсти и контрасты как снег сглаживает очертания предметов. Мороз на улице – не шутка, нос за порог не высунешь, разве только по самой неотложной и нестерпимой нужде.
