– Да уж, господина дарителя, кто бы он там ни был, дамы за его порыв не поблагодарят, – с деланным сочувствием к «таинственному» дарителю заметил Щербатский. – Нагнал же страху…
Прежде, чем Павел смог его остановить, Фёдор Ипполитович выхватил из букета карточку с именем и прочёл её.
– Понятно! – сказал он весело и похлопал развенчанного юношу по плечу.
Вернувшись с букетом в гостиную, сконфуженный Павел там никого уже не застал, однако сдаваться молодой человек не собирался: раз по собственной глупости сорвал дело, значит, самому придётся всё исправлять, ведь цветы – это всего лишь первый шаг тщательно продуманного плана. А суть плана – ни больше, ни меньше – заключалась в том, чтобы… похитить Ольгу, точнее, уговорить ненадолго сбежать и пойти прогуляться – и не куда-нибудь, а на Английский каток, где, если верить газетам, чуть ли не ежедневно бывают императорские дочери. Оленька весьма интересуется светскими новостями, следовательно, велик шанс, что план сработает. Ну, а там уж, на ярко блестящем льду, под плавное кружение разрумянившихся пар, танец снежинок и звуки духового оркестра будет столь естественно приобнять, поддержать под тонкий локоток… А, возможно, появится момент и признание сделать.
С этими мыслями он тихонько постучал в дверь и, на раздавшееся в ответ «войдите», нажал ручку, держа перед собой роскошный, источающий тонкий розовый аромат, букет.
– Какая красота, Павел Андреевич! Это мне?! Спасибо, вы так милы! Но кто тот нежданный «гость», визит которого привел всех нас в трепет? – щебетала девушка, любуясь крупными белыми цветами.
– Рассыльный принёс это вам от… меня. Признаюсь, позволил себе лишнего, а Федор Ипполитович выразил сомнение по поводу того, что такая дань вашей красоте будет воспринята благосклонно ввиду учиненного переполоха… – оправдываясь, Павел прижал руку девушки к губам. – Но я вижу, что прощен, так может, продолжим нарушать установленные вашим дядей правила? Хочу предложить, сударыня, сбежать ненадолго. На Английском катке сегодня ожидается прибытие царевен, вот я и подумал, что вам любопытно будет на них поглядеть, да и покатаемся заодно – ведь на воздухе бывать просто необходимо…
Изложив, таким образом, свою маленькую хитрость, Павел с внутренним трепетом ожидал ответа Ольги.
Вне всяких сомнений, удар попал в цель – даже дуэлянт, стреляющийся через платок, имел бы меньше шансов поразить сердце противника. К тому же, пуля, достигнув сердца, непременно его остановит, а слова молодого человека, наоборот, заставили сердце Оленьки забиться учащённо, как никогда. О, как же она мечтала вырваться из-под добрейшей, но изрядно опостылевшей опеки родственников, и хоть на миг обрести свободу!.. Благодарный взгляд, подаренный Павлу, заставил того ощутить себя счастливейшим человеком в мире.
– Так, вы согласны? – спросил он с придыханием, и поспешно добавил, – Фёдор Ипполитович после ночного дежурства, и собирался прилечь…
– Тётушку я беру на себя, – заговорщицки прошептала Ольга. – Ступайте к себе, собирайтесь, а у меня есть отдельный ключ, так что уйдем потихоньку, не тревожа прислугу. Встретимся в холле, у входной двери.
Лукаво взглянув на кавалера, девушка заперла за ним дверь и тут же бросилась к самому верному советчику – зеркалу. Стоя у трюмо, Оленька, прихорашиваясь, вертелась и так, и эдак.
«Недурна – и всего лишь, – думала юная кокетка, – скажем, куда деть этот несносный румянец? Вот, кабы была я бледна томной модной бледностью, да глаза чтобы черные, с поволокой, а в них – неземная грусть и глубина, как у Мэри Пикфорд… А так – нос вздернут, щеки круглые, что твои яблоки, губки пухлые бантиком – кукла, да и только! Да разве можно такую полюбить? Только разве волосы хороши… А Павел Андреевич, между прочим, весьма симпатичен! Высок, ясноглаз, изящен… И, что-то такое есть в нем, что располагает – всяк охотно ему помогает, благоволит… И почему только он не нравился поначалу дядюшке с тётушкой?! Подумаешь – не пара! Что же мне теперь – обречь себя на союз с каким-нибудь толстым и пожилым господином только потому, что у него есть особняк, собственный выезд и коверкотовое пальто? Ну, уж нет!»
А в это время у себя в комнате Павел, восхищенно вспоминая светло-голубые, почти прозрачные глаза, тяжелую темную копну волос и очаровательную грацию девушки, размышлял:
