Пирс глухо рассмеялась.
– Конечно, могу. В этом случае мне светят самые паршивые должности, и я могу попрощаться с научной карьерой.
Пирс пыталась заставить себя думать, что ей нужно делать для своей карьеры, но ей в голову лезла лишь мысль о том, что она сейчас выйдет из больницы, сядет в машину и уедет. И что она уже не сможет отвести Уинтер на ужин сегодня вечером или на завтрак на следующее утро, или провести ночь в ее постели – возможно, уже никогда. Пирс не могла позволить себе думать об этом сейчас. Такая роскошь, как переживания о своей личной жизни, была ей недоступна.
Пирс со вздохом снова открыла шкафчик и вытащила оттуда халат:
– Если б я только знала, что все так получится, я бы не приходила к тебе вчера вечером. Прости меня.
– Время никогда не было на нашей стороне.
– Да, это так, – согласилась Пирс. Она сняла со своей связки один из ключей и протянула его Уинтер. – Вот, возьми. Это ключ от старой комнаты для ординаторов. Присмотри за ней… для меня.
– Обещаю, – у Уинтер перехватило дыхание. Она подошла к Пирс и поцеловала ее в щеку. – Будь аккуратна за рулем.
– Постараюсь.
Уинтер развернулась и ушла, Пирс проводила ее взглядом. В груди у нее разливалась боль. Чувство потери было привычным. Ей пора бы уже научиться не впускать никого так глубоко в душу, чтобы потом не сходить с ума от тоски. Пирс набросила на плечи кожаную куртку, взяла ключи и форму. Пора было двигаться дальше.
Уинтер проснулась от звука открывающейся двери. Маленькая дежурная комната, лишенная окон, была погружена во тьму. Здесь не было даже электронных часов, которые могли бы разбавить темноту.
– Занято, – с раздражением сказала Уинтер. Она никогда не понимала, почему в огромных научных медицинских центрах не было приличных помещений для дежурных врачей, но ей действительно никогда не встречались нормальные комнаты для дежурных медиков в крупных учреждениях. В небольших больницах отношение к ординаторам было гораздо лучше. Однажды Уинтер довелось работать в больнице, где ее бесплатно кормили три раза в день, а в ее
– Это я, – донесся до нее шепот Пирс, которая закрыла дверь на задвижку.
– Пирс? – от неожиданности Уинтер подскочила на постели. – Который час?
– Пятнадцать минут второго.
Уинтер включила настольную лампу, стоявшую на тумбочке рядом с кроватью, и проверила свой пейджер. Убедившись, что устройство работает, она положила его обратно на тумбочку и села на узкую койку, свесив ноги. Уинтер провела обеими руками по волосам, а потом опустила их на край кровати, обжав пальцами тонкий матрас. Она подняла взгляд на Пирс, которая все еще стояла у двери. Она была в джинсах, черных ботинках и черном свитере с воротом. Сжатые в кулаки руки Пирс держала в карманах кожаной куртки.
– Что ты здесь делаешь? – спросила у нее Уинтер.
– Не знаю, – ответила Пирс, пожимая плечами.
– Ты же должна быть в Харрисбурге.
– Я помню.
– Ты поедешь туда?
– Да.
– Раздевайся и залезай ко мне, – с этими словами Уинтер выключила свет.
Пирс сбросила ботинки, стянула джинсы, оставив их на полу, а сверху положила свитер. Хотя в комнате снова стало абсолютно темно, фигура Уинтер, озаренная желтым светом лампы, по-прежнему стояла у нее в глазах, словно отпечаталась на сетчатке. Она подошла к узкой больничной койке и на ощупь обнаружила, что покрывало уже откинуто в ожидании ее.
Пирс скользнула под покрывало и повернулась к Уинтер. Она коснулась обнаженного плеча Уинтер и притянула ее к себе. Уинтер прижалась щекой к груди Пирс и обняла ее рукой за талию. Кровать была мала даже для одного человека, так что Уинтер просунула свою ногу между ног Пирс, чтобы не дать им упасть, а еще – чтобы быть к ней как можно ближе.
– Ничего, если мы сейчас не будем заниматься любовью? – пробормотала Пирс. Она прижалась губами ко лбу Уинтер. Выйдя из больницы, она села в машину и доехала до Дойлстауна, преодолев существенную часть пути, но затем развернулась и поехала обратно. Такое беспросветное отчаяние она чувствовала лишь после смерти бабушки. Пока Пирс ехала в сторону Харрисбурга, единственное, о чем она могла думать, – как же ей было хорошо в объятиях Уинтер сегодня утром. Даже развернувшись через сплошную, Пирс не стала разбираться в причинах своего поступка, понимая, что любые ответы лишь еще сильнее испугают ее.
Она закрыла глаза и покрепче обняла Уинтер, дожидаясь расспросов.
– Так хорошо, – прошептала Уинтер. Она поцеловала ямку у основания шеи Пирс и потерлась щекой о ее кожу. Уинтер обожала запах Пирс, в котором чувствовалась порывистость свежего ветра и необузданность. Уинтер уловила витавшее вокруг них возбуждение, ровную пульсацию одной плоти, стремящуюся к другой, но она могла наслаждаться желанием, не сходя с ума без удовлетворения. Какое-то время.
