Вокруг серебрились памятники. Кресты, кое-где покосившиеся, тоскливо поскрипывали. Они сразу оказались уже в глубине кладбища. Молодые березки мягко шелестели над могилами. Тени от решеток выписывали на дороге между могил сложные ковры. Могилы без оград и надгробий неприятно темнели. Маленький детский холмик, без памятника, весь заросший травой, спокойно хранил свою трагичную тайну. Они подошли к цветастой металлической ограде, открыли калитку. Около могильного холма, с двумя раскинувшимися крыльями, стоял маленький столик с огибающей его лавкой. Александр уселся за стол спиной к могиле, остальные — напротив него.
— Держите, — Александр вытащил из сумки и протянул каждому осиновый кол, себе взял флакон со святой водой.
-. Это зачем? — спросил Слава, оценивающе рассматривая заостренную палку.
— На всякий случай. Теперь сидите тихо!
В тишине в ушах возникает звон. Луна, появляясь и исчезая, таинственно ожидает чего-то. Начинают слышаться различные мелодии и неясные, едва различимые голоса. Поле закапанных мертвых оживает. Сердце активно желает, чтобы его услышали, настойчиво стучит в висках. Колья в руках непрерывно поворачивают мысли в одну сторону. Слегка поблескивающие глаза наводят неприятные подозрения. Где-то осыпался грунт, тела непроизвольно вздрогнули. В звучащей тишине взлетающая птица громом ударила по голове. Карр-кар-каа-арр!
— Если мы так еще полчаса посидим, то точно свихнемся, — произнес Слава. В сторожке залаяла собака. Лай перешел в тихий скул. На соседней могиле что-то упало. Жуткий невыносимый страх настырно полез в душу, сея вызывающую дрожь панику. За оградой появилась и исчезла тень. Игра света в этом состоянии истолковывается однозначно, хотя в большинстве случаев неверно. Где-то вдали скрипнула ограда.
— Я пойду домой, — произнес Слава.
— Иди, — ответил Александр.
Слава передумал.
— А если они не помогают? — спросил Хомут, с сомнением разглядывая колышек. Никто не ответил. Осуждающе смотрела фотография со странного памятника. Анютины глазки настороженно замерли в ожидании. Напряжение возрастало.
— Пойдемте, — произнес Александр, стараясь говорить спокойно. — Нужно обойти кладбище.
— Зачем? — почти в один голос воскликнули Олег со Славой.
— Какой смысл так сидеть и дрожать. Ни мы никого не видим, ни нас, произнес, вставая, Александр. За ним, на секунду замявшись, встал Хомут.
— Я не пойду. Здесь останусь, вас подожду, — недовольно произнес Слава. — Делайте, что хотите. Мне надоела эта затея.
Александр молча открыл сумку, достал колышек и, открыв калитку, вышел. Хомут поплелся за ним. В проеме обернулся:
— Я не буду закрывать калитку, а то потом будет тебя трудно найти.
— Не закрывай. И пусть упырь приходит. Я его в гости жду. Добро пожаловать. Милости просим! — выпалил Слава с плохо скрываемым раздражением.
Они пошли по лунной дорожке, мимо свежевскопанных могильных ям, зияющих зовущей темнотой. Вдоль холмиков с камнями вместо памятников. Обходя кучи скрюченных, разлагающихся венков и прочих, отслуживших свое, похоронных принадлежностей, в гнетущей зябкой, прихватывающей влажным ночным холодком тишине, угнетающей легким, едва слышимым эхом собственных шагов. Птицы время от времени, испуганные незваными гостями, мстили громом хлопающих крыльев. В сторожке протяжно была собака. Что-то невесомое стянуло горло и «успокоило» сердце.
— Пора назад, — глотая слюну, произнес Александр. — Зря мы его одного оставили.
— Ты на самом деле уверен, что действительно видел? — вспоминая прошлое, спросил Хомут.
— Я видел, как тебя сейчас, — его глаза блеснули в лунном свете. Возвращаясь, они ускорили шаг. — Хомут! Ты ничего вон там не видел?
— Вроде тень какая-то промелькнула.
— Давай живей!
Они побежали. Подойдя к калитке, Александр почувствовал смутное, забытое еще в детстве чувство чего-то непоправимого. Войдя, они не обнаружили никаких изменений, все было по-прежнему. Не хватало самого существенного. Слава исчез.
— Куда он подевался? — спросил Хомут.
— Будем надеяться, что сам ушел.
— Давай отсюда уйдем. Это становится уже неинтересным.
— Ладно, пойдем. Все равно скоро рассветет.
Им вслед смотрели немножко потревоженные анютины глазки.
По аллее они уже бежали. Ветки хлестали по лицу, корни хватали за ноги. В ушах нарастал грохот погони. Уже шлепая по городу. Хомут тронул Александра за плечо. Он резко повернулся и брызнул в него святой водой.
— Ты чего, я только хотел колышек в сумку положить.
— Извини, перенервничал.
