Здесь нынче солнце Йорка злую зимуВ ликующее лето превратило;Нависшие над нашим домом тучиПогребены в груди глубокой моря.У нас на голове — венок победный;Доспехи боевые — на покое;Весельем мы сменили бранный кличИ музыкой прелестной — грубый марш.И грозноликий бой чело разгладил;Уж он не скачет на конях в броне,Гоня перед собой врагов трусливых,А ловко прыгает в гостях у дамыПод звуки нежно-сладострастной лютни.Но я не создан для забав любовных,Для нежного гляденья в зеркала;Я груб; величья не хватает мне,Чтоб важничать пред нимфою распутной.Меня природа лживая согнулаИ обделила красотой и ростом.Уродлив, исковеркан и до срокаЯ послан в мир живой; я недоделан,Такой убогий и хромой, что псы,Когда пред ними ковыляю, лают.Чем в этот мирный и тщедушный векМне наслаждаться? Разве что глядетьНа тень мою, что солнце удлиняет,Да толковать мне о своем уродстве?Раз не дано любовными речамиМне занимать болтливый пышный век,Решился стать я подлецом и проклялЛенивые забавы мирных дней.Я клеветой, внушением опаснымО прорицаньях пьяных и о снахСмертельную вражду посеял в братьяхМеж братом Кларенсом и королем.[30]

Ричард III рассудителен и ловок, он достигает своих целей расчетливо и хитро, но мне представляется, что разум его действует неудачно. Он воспринимает действительность лишь сквозь фильтр собственной ущербности. Нечто подобное случилось с герцогом Орсини, создателем парка Бомарцо[31], который во второй половине XVI века соорудил подобие сада, представляющего собой апофеоз искажения реальности. Этот сад находится в местечке Витербо, в нескольких десятках километрах от Рима, и в нем, по словам Луи Вакса[32], „все извращено, искажено. Человеческие тела, архитектура, сама природа. Мы читаем в надписях, встречающихся в зарослях, что автор стремился создать священный лес, „который не походил бы ни на один другой“, который был бы „похож только сам на себя“.

Я выбираю эти примеры в качестве великой метафоры. Чувство гнева, злопамятство, стыд, зависть могут полностью разрушить представление о мире. Такое чувство вырывается на высшие ступени психологической иерархии, и мы увидим, почему оно не должно оказываться там.

7

Аффективные стили, неразделимо связанные с нашей биографией, образуют часть нашего характера. Они усвоены разумом, хотя иногда могут быть утрачены. Так как предупредить болезнь куда правильнее, чем лечить ее, я занимаюсь так называемой поверхностной психологией, которая изучает внешние проявления человеческой личности, исходя из физиологии, темперамента, воспитания, социальной среды. Речь идет об эволютивной психологии и психологии оценок, которая полагает своей целью помощь в появлении разумной личности, так сказать, в наилучших возможных условиях для того, чтобы быть счастливой, и эта психология получает свое развитие в педагогике возможностей, творчества и личностных ресурсов.

Для специалиста в области „психологии личности“ скорее всего окажется труднодостижимым и даже неприемлемым говорить о „личности как цели“. Для него личность находится не в конце, а в начале пути, в исходной точке поведения, это совокупность постоянных качеств человека, его способ чувствования, мышления, действия. Она служит, с одной стороны, чтобы распознать его идентичность; с другой стороны, чтобы отличить его от остальных людей. Она образует часть первого уровня личности, личности структурной, „вычислительной“. Я не могу изменить ее посредством моих действий, потому что мои действия проистекают из этой личности.

Перейти на страницу:

Все книги серии Corpus [psychologia]

Похожие книги