– На мой взгляд, божественный Максим допустил роковую ошибку, – со вздохом произнес Пордака, подливая вино в кубок гостя. – Он отказался признать за рексами Придияром и Вереном земли, завоеванные ими в Панонии и Норике. Естественно, варварам это не понравилось, и они отказали императору в поддержке.
Феона до того поразила эта весть, что он едва не захлебнулся вином. Пордаке пришлось похлопать комита финансов по спине, дабы он окончательно не утратил связь с этим миром.
– Но это же чудовищная глупость! – выдавил наконец из себя Феон, натужно откашливаясь.
– Фламин Паулин полагает, что Юпитер уже простер над божественным Максимом свою длань и тот не нуждается в помощи варваров. Фламина поддержали многие римские сенаторы, сопровождающие Максима в этом походе, ибо им тоже кажется, что требования варваров чрезмерны.
– А разве нельзя было им отказать после выигранной битвы? – рассердился Феон, который, к слову, был христианином и не очень верил в защиту Юпитера.
– К сожалению, варвары не настолько просты, чтобы проливать кровь даром, – усмехнулся Пордака. – Комит Андрогаст попытался переубедить императора, но влияние римских сенаторов оказалось сильнее.
В общем-то, поведение сенаторов было понятно Феону, более того, он разделял их тревогу по поводу засилья варваров в высших слоях имперской власти. Не успели сенаторы избавиться от руга Меровлада, как им на голову сажают руга Андрогаста. И судя по всему, последний не менее властолюбив, чем первый. Похоже, что и божественный Максим побаивается влияния Андрогаста, иначе вряд ли он стал бы затевать с ним ссору накануне сражения.
– Как все это не вовремя, – досадливо поморщился Феон. – Армия Феодосия на подходе.
– Она уже подошла, – огорошил гостя Пордака. – Решающая битва разразится, скорее всего, уже сегодня.
Высокородный Феон был до того потрясен этим известием, что у него разом пропал аппетит, и он почти с отвращением смотрел на яства, выставленные на походный столик радушным хозяином. Сам Пордака ел с большим удовольствием. Его, похоже, нисколько не волновали проблемы, обрушившиеся на приверженцев Максима, которые умудрились переругаться во время военных действий. Феон счел это подозрительным. Ему вдруг показалось, что Пордака неспроста перебежал в стан Максима. Сопоставив кое-какие известные факты, бывший ректор пришел к неутешительному выводу: агенты императора Максима прозевали змею, заползшую в чужие ряды с одной целью – расстроить их перед грядущим сражением и тем обречь на бесславное поражение. Какая жалость, что эта мысль пришла в голову Феона в момент, когда в стане Максима уже загудели боевые трубы, сзывающие легионеров на битву.
– Неужели началось? – содрогнулся всем телом Феон.
– Похоже на то, – согласился Пордака, с большой неохотой отрываясь от гусиной печенки. – Надо отдать должное Феодосию, он выбрал удачный момент для решительного броска. По-моему, нам с тобой следует покинуть лагерь божественного Максима. Или ты собираешься принять участие в битве, высокородный Феон?
Феон, хоть и был моложе Пордаки на десять лет, воинственностью никогда не отличался. Его стихией были финансы, о чем он не замедлил объявить вслух.
– Мне тоже звон золота нравится больше, чем бряцанье железа, – охотно согласился с ним Пордака и, обернувшись к рабам, скромно стоящим у входа, крикнул: – Убирайте шатер.
В лагере Максима, застигнутом врасплох неожиданным броском константинопольцев, царила неразбериха, переходящая в панику. Впрочем, паниковали в основном гражданские чины, коих Максим в большом количестве возил за собой. Магистры пехоты и кавалерии, сиятельные Сальвиан и Пергамий, уже были в седлах и пристально наблюдали за действиями трибунов. Рядовые легионеры, повинуясь громким окрикам своих командиров, выстраивались в фалангу у подножия холма, где возвышался роскошный шатер императора. Высокородный Феон попытался было подняться на холм, полагая, видимо, что место рядом с императором самое безопасное во время битвы, но Пордака придерживался иного мнения и увлек бывшего ректора за собой.
– А почему ты решил, что за спиной комита Андрогаста нам будет безопаснее, чем за спиной императора? – спросил Феон, с большим трудом державшийся в седле смирнехонькой кобылы.
– У меня такое предчувствие, – криво усмехнулся Пордака.
Десять легионов, почти сплошь состоявшие из варваров и сформированные еще Меровладом, император, судя по всему, решил оставить в резерве. Похоже, Магнум Максим был до того уверен в победе, что не хотел ею делиться с комитом Андрогастом. И, надо признать, у него имелись причины для такой уверенности. В распоряжении Феодосия было всего двадцать пять легионов пехоты и семь тысяч конников. И высокородный Феон никак не мог взять в толк, почему столь опытный полководец, с юных лет участвовавший в битвах под рукой своего отца, комита Гонория, действует столь опрометчиво.
– Ты забыл о древингах Придияра и русколанах Верена, – охотно пояснил коллеге-финансисту Пордака. – Просто император Феодосий оказался умнее императора Максима. Либо он больше ценит советы умных людей.
