Я иду по разделительной полосе дороги в направлении церкви: моя земная гостиница рядом. Церковь окружена проститутками – это их место. Они и не подозревают, насколько здесь нет вестей от Бога. Они влюблены в своих сутенеров! Да они только претворяются монашками!
Кто они – эти люди? Я никогда не говорила на их языке. Никогда не могла продеть полено их нитей в свое игольное ушко. И все-таки я вышла. Свобода показалась хрупкой, почти нереальной – особенно в присутствии острокрылой подруги, говорящей на одном со мной языке.
Три года условно… Что это такое по сравнению с обретенной случайно мечтой? Да: я, как будто, свободна. И, кажется, счастлива.
* * *<p>Сто двадцатое ноября</p>Как-то не так: солнце вместо дождя, молочный шоколад вместо горького, книжные серии вместо книг, etc. Я вышиваю заявление стандартными капельками крови. Я – раба божия Машина, запрограммированная на страдание и улыбку (порядок произвольный). Я – хруст остехондрозных айболитов, добровольно сдающих арендатору собственный мозг. Я – заключенный в рамки восьмичасового ежедневного квадрата Ветер/Дракон/Принцесса.
Я?…
Амнистии не предполагается. Каждый день, за исключением шестого и седьмого да четырех недель реанимации, я должна быть антикоррозийна, морозоустойчива и водонепроницаема. Мне надлежит носить униформу (костюм, сожаления во внутреннем кармашке, продолжение следует) и туфли с закрытым носом. В качестве компенсации – каппучино и энная сумма в конвертике.
И вот из-за этого конвертика… Впрочем, хандрю… хандрю, да. Странная, вязкая слабость. Все время в сон клонит, а уснешь – сны дурацкие. Не спать! Не то запросто в ящик сыграешь.
* * *<p>Сто двадцать первое ноября</p>…тут нашей странной истерии приходит конец – пишущий убирается ко всем чертям, а я, выругиваясь облегченнно, отправляюсь в кровать, надеясь, что дальше искушенный читатель все додумает сам, перенесясь в июль 1862-го на Темзу: там он непременно увидит лодку, в которой г-н Кэрролл оживленно рассказывает что-то трем очаровательным маленьким леди, а также познакомится с Белым Кроликом, испуганной Мышью, Мартовским Зайцем, Королевой, Герцогиней, Чеширским Котом, Черепахой Квази, Грифоном и…одно было совершенно ясно: я-то тут не при чем!
Наверное, так сходят с ума. Это же так легко: сойти «с». А мне просто необходим одушевленный предмет.
* * *[Одушевлённый Предмет Первой Необходимости]Живу два раза в неделю по две столовые ложки. Чайные съёжились. На сморщенные климаксом шеи похожи стали. Десертных нет: нет самого десерта. Приходится пользоваться тем, что имеется. Избегать длинных предложений. Говорить с паузами. С точками. И снова: юзать, что есть.
– Эй, ЧТО есть? Э-эй! Э-ге-гей!
Чок-молчок. Ноль целых, ноль десятых. Чтобы жить два раза в неделю по две столовые ложки, нужно, чтобы чайные непременно съежились. Тогда не будет выбора. Тогда исчезнут лишние знаки. Если те, конечно, бывают лишними. Если те, конечно, вообще бывают.
Как-то пошла на рынок. За чем-то Второй необходимости. Потому что Первой никогда не было. Или почти никогда. А на самом-то деле хотелось именно Первой. Что вам еще?…
Так вот. Хожу, значит, между рядами, хожу, прицениваюсь, выспрашиваю: «А сколько этот предмет? А у него необходимость какая? Ах, Вторая? Нет, не нужно!» – «А этот почём? А необходимость какая? Третья?! Что, я так похожа на идиотку?»
В общем, ничего не нравилось мне, да и Первой необходимости опять не оказалось на всем рынке. Я, конечно, приказала себе не расстраиваться, а чтобы занять руки, купила малосольных огурцов, и пошла домой. И только картину эту представила – ну, как сижу на полу да огурцы-то ем – тут и окликнули:
– Стой, Моя Покупательница! – и что-то словно побежало за мной. Но как будто это что-то – подталкивали, как будто оно шло ко мне насильно, против воли. Что ж! Я обернулась и не поверила глазам. Напротив меня стоял он, долгожданный – Одушевленный Предмет Первой Необходимости: долговязый, прозрачный, рыльце в пушку. С его шеи свисал длинный пестрый шарф из тонкой шерсти.
Потрогав Предмет, я улыбнулась. Да, все было именно так, правильно: широкополая шляпа над невидимым лицом, перчатки на невидимых руках, ботинки на невидимых ступнях… Чтобы лишний раз убедиться в том, что Предмет н а с т о я щ и й, я сняла с него перчатку и дотронулась до пальцев. Предмет неуверенно пожал мою руку, а потом достал из нагрудного кармана карточку с кодом: «09-775-НЗ» – заметила я номер.
– Сколько я должна заплатить и почему ты не продавался раньше? Я столько раз хотела тебя!
– Очень нестабильная рыночная ситуация, Моя Покупательница! Но разве стоит говорить об этом? Я хочу поскорее сделать то, что должен сделать. Плати вон тому скорее, и…
