Не буду кривить душой и специально придумывать красивый, жизнеутверждающий конец. Не в этот раз. Вообще, всё написанное выше-прелюдия. Все эти мои рассказы. Я не писатель и, видимо, никогда им не стану. Нету той собранности, обстоятельности и хваткости, присущей настоящему писателю. И взявшись за очередное произведение, я спешу побыстрее его закончить. Почему? Боюсь-не успеть. Боюсь-бросить. Боюсь-не найти в себе сил изложить всё точно. Интересно и правдиво. Я, скорее, собеседник. Отчасти, рассказчик. Пытаюсь рассказывать о прошлом, об ушедшем навсегда, насовсем. И эти мои воспоминания-об ушедшем. И об ушедших. А последним рассказом, завершающим этот цикл, будет рассказ Эдуарда Асадова. Это его произведение в стихах, и я решил вставить их в эпилог. Подведя тем самым большую красную черту под моим повествованием. И не важно, что это стихотворение, и оказалось оно в прозаическом сборнике. Важно то, что автор сумел передать, изложить и показать всю ту безграничную любовь наших питомцев к нам, людям. После ранения на фронте Асадов потерял зрение. И написал эти стихи, будучи уже незрячим. Наверное, многие читали его или слышали о нём. А если нет-я вам искренне завидую. Прочитав впервые, надеюсь, вы прикоснётесь к этой святой неразгаданной тайне: почему и за что они нас так любят?
Если вы когда-нибудь захотите испытать человека, узнать размеры и глубину его сердца, попросите прочитать эти стихи. Вслух. И посмотрите при этом в его глаза. Нет, не так. Загляните ему в глаза! И может быть тогда вы многое поймёте и узнаете о нём. И о себе.
Хозяин погладил рукою
Лохматую рыжую спину:
– Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
Но все же тебя я покину.
Швырнул под скамейку ошейник
И скрылся под гулким навесом,
Где пестрый людской муравейник
Вливался в вагоны экспресса.
Собака не взвыла ни разу.
И лишь за знакомой спиною
Следили два карие глаза
С почти человечьей тоскою.
Старик у вокзального входа
Сказал: – Что? Оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы…
А то ведь простая дворняга!
Огонь над трубой заметался,
Взревел паровоз что есть мочи,
На месте, как бык, потоптался
И ринулся в непогодь ночи.
В вагонах, забыв передряги,
Курили, смеялись, дремали…
Тут, видно, о рыжей дворняге
Не думали, не вспоминали.
Не ведал хозяин, что где-то
По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом
Собака бежит, задыхаясь!
Споткнувшись, кидается снова,
В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово
Наружу из пасти раскрытой!
Не ведал хозяин, что силы
Вдруг разом оставили тело,
И, стукнувшись лбом о перила,
Собака под мост полетела…
Труп волны снесли под коряги…
Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце – чистейшей породы!
