Вот их система (насупились брови у Шальки). Взяли, не проверив парня, и послали организатором первой группы отдыхающих. А результат и сказался. Его до сих пор возмущал случай с Федей Летуном.
Опозорил комсомол. Кимовский значок замарал. Опозорил всю революционную организацию, трудящейся молодежи.
Нужно исправить это безобразие. Нужно показать, как умеет отдыхать молодежь, как она умеет работать.
Выправим линию, авторитет восстановим… Наша группа не подкачает. Анька молодец, да и поможем ей.
Вагон постукивает на стыках. Солнце ниже садится. Прошел кондуктор, отбирая билеты. Скоро и Гатчина.
Тянул Бугрин, с набитым по обыкновению леденцами ртом.
Колеса застукали по стенкам чаще. В окна замелькали фуражки, платки, ермолки, шляпки. Поезд подошел к перрону.
На третий день, с утра, сразу же после чая смылся Шалька от ребят.
— Куда, Андрей?
— Пройдусь, Аня. Пожалуй, не ждите к обеду.
— Остался бы, во дворец хотим сходить.
— Нет, пойду уж.
— Как знаешь!
Посмотрела ему в след, тряхнула стриженой по-мальчишески головой и пошла к ребятам в гостиную.
По дорожке, что извивалась причудливо между столетними в обхват деревьями, опустив голову, медленно шагал Шалька. Глаза близорукие щуря, оглядывался по сторонам. Листья опавшие желтые, сероватые под сандалиями шуршали. Еще медленнее пошел он, что-то бормоча себе под нос. Вот уже и забор «Заповедника». Тряхнул головой, распрямил плечи, разбежался… и смаху — хлюп… хлюп… забурчала вода в болотистом почве под сандальями, свернул к тропинке и зашагал быстро, быстро.
Вечером поздно улеглись ребята, всякие расписания нарушив. Тихонов виноват. Настроил свой радиоприемник, повесив антену на две огромные, сучковатые ольхи. Приемник всего в две лампы, а слышно отлично. Чуть не 20 станций, особенно на коротких волнах.
…Улеглись поздно, а спать не хотелось. В открытое окно светил полный месяц, и мерцали редкие, августовские звездочки.
На крыльце раздался шум. Через минуту в спальню вошел Шалька.
— Где болтался?
— Бродят тут по ночам!
— Где был, Андрей?
Шалька сел на край кровати и, наклонившись, стал снимать сандалии.
— После расскажу, ребята. Спать вам надо, да и я умаялся.
— Шамовка в ящике, на кухне.
— Не хочу, у крестьян ужинал.
— Далеко ходил?
— В село Василино, — верст семь, не больше.
— Семь верст киселя хлебал. Чай сандалии-то, того?
— Держатся. Ну, до завтра. Спать ребята.
За чаем задержались дольше обыкновенного. Уж на Что Бугрин любит поесть, но и тот позабыл о ситном и яйцах.
— Конечно, нам с мужиками не равняться. Косить и жать из нас только Сеня да Тихонов умеют. Ну а работа все равно найдется.
— Электричество провести бы, — вздохнул Тихонов.
— Махнул братец. А где динамо, двигатель, материал?
— Радио отдадим. Шут с ним. Мы и новый сделаем.
— Правильно, Тиша.
— Ну, а что в самом деле делать?
— Ты наобещал там наверно, работники мол — во.
— Ничего не обещал. Говорю, придем, поможете, коли не справимся. А предсельсовета схватился. Вот, говорит, дело?
— Понимаешь, есть две семьи, одни бабы, да ребята маленькие. Мужики на войне погибли.
— Бедняки, значит?
— Не кулакам же помогать, я к кулаку и не пойду, — заявила Гладышева.
— Пошли, ребята.
— Нет, я договорился на завтра. Если мы сейчас пойдем, пока то да се, пока дойдем, это уж больно по городскому времени выйдет. Завтра и начнем с утра. В четыре часа пойдем. К шести будем там.
Неделю прожили ребята в Василино. Уходить не хотели, настояла Анька.
— Не для работы я вас сюда привезла. До отъезда три дня осталось. Отдохнуть надо, а то вдруг, в весе убавитесь? Мне нагоняй будет.
— Анюточка-голубушка, ну еще денек, — упрашивали ребята.
— Анька — вырви глаз. Чорт с ним, что вес потеряем, зато делов-то.
— Делов — падежов не знаешь. Да и не чертыхайся. Нет довольно. Отдыхать так отдыхать.
Вся деревня, бабы, девки, ребята бегали смотреть, как работают «городские».
— Встанут и глазеют, — смеется Бугрин. А нет того, чтобы помочь.
— Им это, видать, в диковинку.
— Работаем мы ребята, араписто. Посмеяться, видно, хотят.
А когда вечером шли с полей в деревню, в избу-читальню на ночлег, их провожали приветливые взгляды мужиков. А деревенский балагур дед Семен стал по середине дороги, снял шапку и бросая ее в пыль кричал:
— Ай да помощнички, старых вдов защитнички… Ай да работнички… Земно вам кланяюсь… Дай вам бог невест хороших, а мне внучат пригожих.
И, сменяя шутовский тон на серьезный, говорил:
— Умаялись, чай. Заходи чайком побаловаться. Чайку-то нет. Тю-тю. Так малинки попьем. Лучше пропотеем.
— Глашка, куда запропастилась девка? Шурка-а, скажи Глашке пусть ставит ведерный.
Изба-читальня вечерами была набита битком… «городские» были веселый народ. Песни, шутки, да и газетку почитают. Тихонов учил двух молодых ребят, как обращаться с радиопередвижкой.
— Как накал упадет, лампы станут гореть темнее, значит, пиши нам. Вышлем новые батареи. Да не перепутай, когда ставить их будешь. Анод к накалу не приключи.
— Не перепутаем, поняли.