| Casement windows opened, crazy doors were unbarred, and people came forth shivering-chilled, as yet, by the new sweet air. Then began the rarely lightened toil of the day among the village population. Some, to the fountain; some, to the fields; men and women here, to dig and delve; men and women there, to see to the poor live stock, and lead the bony cows out, to such pasture as could be found by the roadside. | Открывались окошки, отодвигались засовы покосившихся дверей, люди выходили, поеживаясь, не сразу осваиваясь с холодком свежего утреннего воздуха, и с раннего утра принимались за свой повседневный нескончаемый труд, шли с ведрами - к водоему, с мотыгами - в поле, женщины и мужчины копались в земле, пасли тощую скотину на тощей траве по оврагам и обочинам дорог. |
| In the church and at the Cross, a kneeling figure or two; attendant on the latter prayers, the led cow, trying for a breakfast among the weeds at its foot. | В церкви и на кладбище можно было застать распростертую в отчаянии фигуру, и тут же рядом с молящейся перед распятием тощая корова щипала траву у подножия креста. |
| The chateau awoke later, as became its quality, but awoke gradually and surely. | Замок, как ему и подобало, пробудился позднее; он пробуждался постепенно, в строго определенном порядке. |
| First, the lonely boar-spears and knives of the chase had been reddened as of old; then, had gleamed trenchant in the morning sunshine; now, doors and windows were thrown open, horses in their stables looked round over their shoulders at the light and freshness pouring in at doorways, leaves sparkled and rustled at iron-grated windows, dogs pulled hard at their chains, and reared impatient to be loosed. | Сначала забытые всеми старинные мечи и рогатины, припомнив былые охоты, окрасились кровью, потом заиграли на солнце Своими остриями и лезвиями; внизу распахнулись окна и двери, кони зафыркали в стойлах, косясь и оглядываясь на свет, проникавший в щели, листва зашуршала, затрепетала, приникая к решеткам окон, собаки запрыгали, нетерпеливо гремя цепями, чуя, что их вот-вот выпустят. |
| All these trivial incidents belonged to the routine of life, and the return of morning. | Так изо дня в день начиналась жизнь в замке. |
| Surely, not so the ringing of the great bell of the chateau, nor the running up and down the stairs; nor the hurried figures on the terrace; nor the booting and tramping here and there and everywhere, nor the quick saddling of horses and riding away? | Но сегодня она началась как-то необычно: внезапно загудел большой колокол, по лестнице вверх и вниз забегали переполошившиеся люди; они толпились на каменном крыльце, топтались на дворе, бегали, суетились, седлали лошадей, а затем верховой сломя голову поскакал куда-то по дороге. |
| What winds conveyed this hurry to the grizzled mender of roads, already at work on the hill-top beyond the village, with his day's dinner (not much to carry) lying in a bundle that it was worth no crow's while to peck at, on a heap of stones? | Уж не ветер ли дохнул этой суетой на каменщика, чинившего дорогу на горе за деревней? Рядом с ним на кучке щебня лежал узелок со скудной едой на день, и глядеть то не на что - вороне раз клюнуть. |
| Had the birds, carrying some grains of it to a distance, dropped one over him as they sow chance seeds? | Может быть, птицы, гнездившиеся в саду замка, пролетая здесь, случайно занесли весточку, как заносят они зерно, пускающее росток. |
| Whether or no, the mender of roads ran, on the sultry morning, as if for his life, down the hill, knee-high in dust, and never stopped till he got to the fountain. | Так оно было или нет, только в это знойное утро каменщик вдруг бросил работу и опрометью помчался с горы, поднимая облака пыли; он бежал не переводя дух, точно за ним кто-то гнался, и остановился только у водоема. |
