«Продана мною управляющим девка Евгения Быкова принадлежавшая господину Головину что поместье свое имеет за Вологдой двадцати лет и трех месяцев от роду за двести пятьдесят ассигнациями оная девка Евгения опричь его милости Федота Шубина никому не продана не заложена в приданое ни за кем не отдана а ежели кто за девку будет вступаться то сие заверением своим удостоверяю никому кроме господина Головина и его сродников она не принадлежала что подписом своим свидетельствую за управляющего старший прикащик Микола Окунев означенную девку за ту сумму господин Шубин приобрел в собственность…»
— Тут, пониже, ваша роспись должна быть. Пожалте, распишитесь…
Сторговались, расписались. Супруги Шубины пошли домой на Васильевский остров, за ними, с берестяной коробушкой на спине бодро шагала Евгения Быкова, приобретенная за двести пятьдесят рублей ассигнациями. И чувствовала она, что новые ее хозяева люди добропорядочные, что от таких людей обид ей не должно быть…
В эти годы на большой московской дороге, верстах в семи от Петербурга, у старой почтовой станции, строился Чесменский дворец. Название «Чесменский» дворцу было присвоено в честь победоносного сражения, происшедшего в Эгейском море в 1770 году. Тогда, как известно, турецкий флот был загнан в Чесменскую бухту и ночью сожжен русскими. Алексею Орлову, командовавшему русским флотом, за эту операцию был присвоен титул графа Чесменского.
Для тронного зала Чесменского дворца архитектор предусмотрел заказать пятьдесят восемь барельефов великих князей, царей и императоров российских. Заказ на барельефы поступил Федоту Шубину.
— Моделями для барельефов могут служить вот эти медали, — сказал Шубину архитектор дворца Юрий Матвеевич Фельтен и выложил перед скульптором пригоршню мелких кругляков с изображениями великих князей и царей российских.
— Могут быть, но не все, — уклонился Шубин, небрежно и быстро перебирая звонкие медали.
— Почему?
— Несовершенны здесь образы.
— Дело ваше, — соглашаясь с Шубиным, проговорил архитектор. — Но тогда с каких же моделей вы будете высекать этих бородатых людей исторической древности?
— Я их вижу повседневно живыми, — пояснил Шубин. — А в русских сказаниях-старинах разве не виден образ этих людей? Разве я не слышал у себя в Денисовке от стариков про «ласкова князя Володимира»:
А разве в народе нет песен и былин про других персон? Вот про того ли
Когда дойдет черед высекать барельефы императоров и императриц, тогда другое дело. Их облик у многих в памяти сохранился. Образы же древнерусских князей и царей, зная их нравы и заслуги или пороки, с пользой можно домыслить…
Фельтен с ним согласился. Шубин для выполнения этого заказа ходил в люди искать натурщиков — хитрых, себе на уме мужиков, годных обличием своим служить украшением стен Чесменского дворца. Искал он их на Невской набережной, где в то время в тяжелый гранит одевались берега Невы. Иногда по часу и больше со всех сторон высматривал Федот Иванович дюжего бородача и думал: «А ведь умыть, причесать да одеть в латы, накинуть сверху мантию — ну чем он тогда не князь Симеон Гордый?»
Облюбовав подневольного человека, обремененного тяжким трудом, Шубин спрашивал его имя, фамилию, затем шел в контору строительства — и человека на несколько дней отпускали в его распоряжение.
