– Господин Плунецки, давайте перейдем к следующему вопросу. – Кукловод умолк на полуслове, а его усы зашелестели от оскорбленного выдоха. – У нас есть основания полагать, что граффы, похитившие вас, могут иметь отношение к некой организации под названием «Девять пилигримов». Слышали ли вы о такой?
– Не слышал, – ответил Олли, старательно изображая человека, которого совсем не оскорбили. – Как я уже говорил вам, детектив, они держали меня на чердаке. По утрам сквозь крохотное слуховое окошко я слушал пение птиц – единственный звук, который проникал туда. Приносили еду три раза в день – к слову, довольно сносную. Книги и газеты по желанию. Даже бокал вина однажды принесли! Клекотского вина, представляете? И высший сорт! В общем, условия у меня были нормальные, порой я даже забывал, что нахожусь в заточении. – Кукловод улыбнулся и пригладил свои усы. – Того рослого граффа-штурвала, который оглушил меня в лавке, я больше не видел. Никто из похитителей ко мне на чердак не заходил. Еду и остальное мне передавали через специальное окно – знаете, такие в банковских кассах делают. Поэтому, детектив, даже если эти бандиты и имеют отношение к так называемым пилигримам, то мне об этом ничего не известно.
– Но как вы смогли выбраться оттуда? – Вопрос принадлежал неизвестной Ирвелин женщине. Голос ее был под стать внешнему виду – повелительный и грозный, как молот, бьющий по наковальне. – Как бы вы ни выбрались, вы должны были запомнить место, где вас держали.
– В том-то и соль, госпожа офицер. Мне не пришлось ниоткуда выбираться. Эти бандиты сами меня отпустили. Понимаю, господа, верится в такое чудо с трудом, это как слушать уверения материализатора, что он никогда в жизни не создавал дефектилисов, – хихикнул Олли весьма некстати. – Но я не выдумываю. Одним вечером они просунули в то окошко для передачи еды черный парчовый мешок и приказали мне надеть его на голову. Я, право, тогда не на шутку струсил. Вот так, думаю, и закончится жизнь ни в чем не повинного известного кукловода. Какая потеря для Граффеории!.. Однако делать выводы, как оказалось, было рано. Когда я надел мешок, они вывели меня с чердака и посадили в машину. По ощущениям это был грузовик. Потом сказали, что мешок этот – их гарант безопасности и что сейчас они отвезут меня обратно в столицу. Разумеется, я не поверил им. Грузовик тронулся. Я сидел ни жив ни мертв и ждал своей печальной участи. Спустя какое-то время – дух-истина знает сколько времени прошло – грузовик остановился, меня выпустили наружу и сняли с головы мешок. Сначала я решил, что они кинули меня в какое-то подземелье – так темно было вокруг. Но нет. Они высадили меня на окраине Граффеории и смотались. Вообразите только: глубокая ночь, кругом тьма, и я, одинокий и обездоленный, стою на пустынной дороге без единого представления, где нахожусь. Слава Великому Олу, скоро я услышал далекие звуки голосов. Шутка ли, но бандиты действительно вернули меня в столицу. Они высадили меня неподалеку от Рынка змей. Через него-то я и вернулся.
Какими заботливыми оказались эти пилигримы, подумалось Ирвелин. И кормили своего заложника полноценно, и беспокоились о пользе его досуга, и довезли его целым и невредимым почти до самого дома…
Что-то кукловод недоговаривал.
– Если все было так, как вы сказали, то почему после возвращения вы не обратились в полицию? – спросил Ид Харш. – Вас обнаружили желтые плащи, когда вы собственноручно снимали огораживающие ленты с двери вашей лавки.
Олли замешкался. Он попытался улыбнуться, что вышло слишком натянуто, потом пожаловался на духоту и расстегнул верхние пуговицы жилета.
– Господин детектив, – сказал он, – к граффеорской полиции я отношусь со всей душой, и я попросту не хотел отвлекать вас по пустякам…
– По пустякам? – сделала шаг вперед женщина-офицер. – Разбой, похищение, удержание в заложниках. Вы действительно считаете все эти вещи пустяками?
– Ну…
Далее Олли Плунецки начал мямлить о чем-то нечленораздельном, беспощадно краснеть и обмахивать лицо руками. Даже Ирвелин, ничего не смыслящей в допросах, такое поведение показалось более чем подозрительным. Вскоре Ид Харш не выдержал и жестом попросил Плунецки прекратить свои бездумные попытки оправдаться.
– Вернемся к вашей кукле, господин Плунецки. Тайное общество «Девять пилигримов» известно своим стремлением к достижению наивысшей степени ипостаси, – объявил Харш, внимательно наблюдая за реакцией кукловода. – Поэтому справедливо будет допустить, что ваша кукла заинтересовала пилигримов отнюдь не панталонами из золотой нити. Кукла могла бы заинтересовать их, если бы являлась живой.
Раздался странный звук, похожий на кипение воды в кастрюле, однако это оказался Олли и его булькающий смех.
– Какой вздор! Серо не может быть живой куклой, – хохотал он, придерживая от смеха живот.
– Господин Плунецки, подскажите степень вашей ипостаси.
Смеяться кукловод вмиг перестал. Цвет его щек побледнел, а ноздри раздулись над усами, как парашют над пушистыми кронами.
– Двадцать первая, – сказал он, но даже Ирвелин заподозрила лукавство.
