— Так что из того — не тот парень? — энергично вмешался Сергей Ильич, учитель физики. — А имеет учитель право на риск? Парень не тот, а Полина Антоновна вот решила попробовать. Может она попробовать?
— Да, но при этом нужно считаться с тем, на ком вы пробуете, — не согласилась Зинаида Михайловна.
— А проба на то и проба — либо выйдет, либо не выйдет. А иначе что же?.. Тогда таблицу Менделеева нужно составлять: с таким парнем так-то обращаться, с другим парнем этак. По расписанию!
Полина Антоновна слушала эти споры товарищей и примеривала их к своему положению. Конечно, нельзя не согласиться с Зинаидой Михайловной: как ученик, Вася, ясно, не из лучших, — не тот парень! Но безусловно прав и Сергей Ильич: без риска нельзя!
В этом и заключается ювелирная тонкость труда учителя: ему приходится идти, как по канату, руководствуясь тем внутренним чувством, которое одно только и может помочь ему сохранить равновесие. Такт и риск. Такт — половина успеха, без риска его тоже не может быть. Двойкой можно подогнать, а можно и убить, пятерка в одном случае поощрит, в другом — вскружит голову, так что станет море по колено! Одного достаточно спросить раз-два в четверть, другого приходится тревожить чуть ли не через день. Но все это может и напортить, на то риск: нынче — удача, завтра на этом же срыв, послезавтра — снова удача.
Здесь внутреннее чувство изменило Полине Антоновне — это она со всей откровенностью вынуждена была признать. Теперь вставал другой вопрос: как быть, как вести себя по отношению к Васе?
И об этом был разговор в учительской, и из него Полина Антоновна вылавливала тоже крупицы мыслей. Товарищи ведь! Коллектив! Конечно, в известной степени Варвара Павловна права: учитель прежде всего должен думать о своем авторитете. Вопрос только, в чем он и как лучше его утвердить. Вот в этом Полина Антоновна во многом была не согласна с экспансивной и не всегда выдержанной учительницей географии: никакими внешними приемами не создашь авторитета, если нет главного — человеческого уважения. А человеческое уважение вырастает из человечности отношений. И тут нужно найти тоже очень тонкую линию: сохранить человечность и соблюсти авторитет. И Полина Антоновна решила: как бы то ни было, но искренний, человеческий разговор авторитету никогда не повредит.
— Вы на меня, конечно, в обиде, Вася? — сказала Полина Антоновна, задержав его после уроков.
Вася уставился глазами в пол и молчал.
— Ну, признайтесь, в обиде? — улыбнулась учительница.
— Да, конечно, Полина Антоновна, — не отрывая глаз от пола, пробормотал Вася. — Главное — если б не выучил!
— Да, это действительно! — Полина Антоновна старалась говорить как можно мягче и дружелюбнее. — Но вы понимаете, чего я от вас хотела?
— Понимаю, — неохотно ответил Вася.
— Я от вас бо́льшего хотела, Вася! Лучшего! И считаю, что вы способны на большее. Ну, а пока… Да, пока я, очевидно, переоценила ваши силы. Ошиблась. И может быть, вы вправе на меня обижаться.
— Да ведь обидно! — опять повторил Вася.
— Ну ладно! Это дело поправимое. Я еще вас буду спрашивать… Одним словом, поправить сумеем. А вот как быть с тетрадью?
Вася опять уставился в пол и молчал.
— Что же будет, если мы так будем выражать свои обиды? Сегодня вы тетрадь разорвали, завтра книгу порвете, послезавтра стекла бить будете — так, что ли?
— Что ж, я дурак — окна бить?
— Зачем дурак? Дураком вас никто не считает. Но невыдержанность… Перед всем классом… Согласитесь, что это тоже нехорошо, неправильно. Ведь у нас школа!
Вася пытался отмолчаться и отпереться, но не согласиться с этим было нельзя. А согласившись, нельзя было не обещать все исправить и загладить и полностью восстановить тетрадь. И действительно, через несколько дней перед началом урока Вася положил на учительский стол заново переписанную тетрадь.
— Очень хорошо! — оказала Полина Антоновна, кинув опять на него мягкий и ободряющий взгляд.
Все как будто было ликвидировано, но полного контакта с Васей у Полины Антоновны все-таки не получалось. Может быть, здесь сказывались следы происшедшей размолвки, а может быть, просто характер Васи. Хотя и пришел он в школу уже комсомольцем, но был одним из беспокойнейших учеников в классе. С ним постоянно происходили разные приключения и инциденты. То Вася с кем-то подрался, то он кого-то толкнул, кому-то нагрубил, а то вот расплакался и ушел из школы. И никогда он ни в чем не бывает виноватым, всегда у него виноват кто-то другой — товарищи, обстоятельства, какие-то скрытые и коварные, везде подстерегающие его враги, ну и прежде всего, конечно, учителя. Послушать его, так без учителей вообще жизнь была бы совсем другая.
Он был представителем той постепенно разрушавшейся в классе теории, по которой мир делится на две неравные части: «мы» и «они» — бедные, невинные ребятишки и злые, вечно вредящие им учителя.
— А чего она? — объяснял Вася Полине Антоновне какую-нибудь очередную свою выходку против учительницы. — Я урок выучил, а мне кто-то подсказал. Чем я виноват? А она мне оценку снизила. Разве это справедливо?
