— Видимо, эти рекомендации, — раздумывает вслух Винклер, — разработаны людьми, хорошо знающими производство и завод Ильича: очень уж тщательно продуманы методы саботажа, например, в мартеновском и сортопрокатном цехах. Подробнейшая техническая инструкция! Она под силу только отличному инженеру. Впрочем, Мазай тоже инженер, и с огромным практическим опытом.
— Обратите внимание на мое донесение, — подал голос Подушкин. — Некоторые боятся идти работать на завод, потому что им грозят подпольщики. Согласному сотрудничать с германскими властями нашептывают, что он должен опасаться мести «Стальной руки», группы, которую, как говорят, возглавляет Макар Мазай. Попадаются листовки с угрозами.
Подушкин протянул Винклеру пачку листовок. Особо уполномоченный, брезгливо перебирая листки, читал:
«Работая на оккупантов, ты убиваешь своих братьев в Красной Армии!»
«Никогда наш родной завод не будет против советского народа!»
«Не хочешь быть рабом фашизма, убей оккупанта и его прислужника!»
«Сопротивление врагу здесь — помощь нашим братьям на фронте: не будет жить и работать наш завод при оккупантах!»
Подушкин вынул из папки еще один листок:
— А это смертный приговор мне как пособнику оккупантов. Хожу по земле в ожидании пули…
Винклер пропустил эти слова мимо ушей и вызвал назначенных им администраторов завода:
— Мы могли бы выдавать работающим у нас и больше трехсот граммов хлеба в день, конечно, за счет жителей города, — цедил он сквозь зубы. — Но чем меньше хлеба, тем больше он ценится. Сытый желудок парализует мускулы. Голодного же вдохновляет перспектива получения хотя бы и трехсот граммов!..
— Нам приказано в кратчайший срок возобновить производство стали и снарядов! И мы должны выполнить этот приказ! Но сначала надо пригнать рабочих на завод. Главный метод убеждения — угроза расстрела.
Винклер ежедневно требовал донесений о ходе восстановительных работ. Но докладывать было не о чем. Удалось лишь наладить производство… зажигалок да приступить к ремонту одной машины в механическом цехе.
Прибывший из Германии инженер осмотрел станки, которые ильичевцы не успели эвакуировать или вывести из строя. Он дал заключение, что оборудование в полном порядке. Но после отъезда инженера выяснилось: электромоторы на станках неисправны и требуют значительного ремонта. Специальная комиссия, назначенная Винклером, не могла установить, эксперт ли не сумел найти дефекты в электромоторах, или их кто-то очень искусно вывел из строя уже после его отъезда. Моторы в конце концов отремонтировали, но потом в них обнаружились новые неполадки.
Особо уполномоченный приказал расстрелять нескольких заводских администраторов за «пассивный саботаж», но и это не помогло.
Совещания следовали одно за другим.
— Воспитывайте собственных «Мазаев»! — кричал Винклер начальникам цехов. — Надо, чтобы обер-рабочие давали рекордную выработку! Надо поощрять сотрудничающих с нами, выдавать им добавочные пайки!
Однако затея с подготовкой обер-рабочих провалилась. Одному из них в темноте пробили голову камнем в качестве «дополнительного поощрения».
Винклер распорядился ежедневно объявлять о расстрелах саботажников, вывешивать на стенах «бюллетени смерти», напоминать, что отказ от явки на завод равносилен самоубийству. Саботажником же считался каждый, кто не вышел на работу.
В один из дней Винклер издал очередной, 199-й, приказ:
«Рабочие сортопрокатного цеха М. Т. Ревякин, А. Ф. Воробьев, К. Т. Кузьменко и Н. П. Мирошник были посланы в железнодорожный цех для разгрузки. В результате их 6,5 час. работы все они разгрузили один вагон весом 18,9 тонны при норме 49,5 тонны. Выполнив норму на 38,2 %, а посему указанных рабочих за симуляцию на производстве приказываю: подвергнуть аресту в штрафном заводском лагере на 30 суток, обязав их работать 12-часовым рабочим днем в отделе погрузки и выгрузки». (Приказ приведен без исправлений.)
Однажды на завод приехал с особым заданием заместитель шефа зондер-команды Кюкке. Он считался специалистом по «психологическому воздействию на строптивых».
— Начинать надо со старших, скажем с мастеров. Они должны быть примером. И уговаривать их я не буду. Они сами попросятся на завод.
В листопрокатный цех привезли группу людей, которых полицейские схватили во время очередной облавы. Подушкин отобрал из них металлургов и повел их к Кюкке.
— Будете работать? — заорал тот.
Металлурги отвечали, что больны.
— Сейчас вылечим! — И Кюкке вызвал автоматчиков.
Схваченных одного за другим привязывали к столбу и стреляли, целясь в кружок над головой. Это называлось «крещением».
— Я не спрашиваю вас, будете ли вы работать после «крещения», — издевательски разъяснял Кюкке. — Но кто не приступит к работе, вновь попадет на «крещение». А на третий раз полагается «вознесение», однако не в цех, а на тот свет.
Другой метод воздействия фашисты называли «семейным».
