В те суровые годы войны в Центральном штабе партизанского движения Сергей познакомил меня с интересным человеком — высокий лоб, серые проницательные глаза в сеточке ранних морщин — военный корреспондент Аркадий Кулешов. Он рассказывал нам:
— Двадцать четвертого июля сорок первого покинул я разрушенный фашистской бомбардировкой Минск. Пешком прошел горький путь отступления до Орши…
Летом 1942 года, получив кратковременный отпуск, Аркадий Кулешов передал Пантелеймону Кондратьевичу Пономаренко потрепанную фронтовую тетрадь с поэмой «Знамя бригады». Герой этой поэмы Алесь Рыбка пронес на себе зашитое в ватник знамя бригады по тяжким дорогам отступления. Естественность и символичность этой поэмы были настолько велики, что П. К. Пономаренко, собирая нас, не раз читал вслух это талантливое произведение поэта-фронтовика.
В годы войны нам с Сергеем пришлось встречаться с людьми, известными всей стране — литераторами, живописцами, режиссерами.
Мы с восхищением внимали музыке Дмитрия Шостаковича, создавшего свою бессмертную симфонию в осажденном Ленинграде; в нетопленных залах музеев организовывались выставки Сергея Герасимова, Бориса Иогансона, Петра Кончаловского, Игоря Грабаря, которые посещали многие тысячи — солдаты, приехавшие на краткосрочный отдых, раненые, ставшие в госпиталях на ноги, рабочие заводов и фабрик, колхозники — в столь короткие для них минуты (не часы даже) отдыха.
Помню, как Сергей зашел ко мне с радиограммой, полученной от минских партизан: в оккупированной столице Белоруссии — по воле обстоятельств — остался действительный член Академии наук БССР Н. М. Никольский. Фашисты вышвырнули ученого, отказавшегося сотрудничать с ними, из квартиры, разграбили его ценнейшую, собиравшуюся годами библиотеку. Партизаны, узнав об этом от подпольщиков, решили вывести ученого из города, — обратились в штаб за советом, как провести операцию, как надежнее гарантировать безопасность ученого. Много людей — и в Москве, и в Минском подпольном обкоме, и в партизанском крае — в течение нескольких недель были заняты разработкой плана по спасению академика Никольского.
Сергей — в ту ночь, когда ученого должны были «выкрасть» из оккупированного города, наводненного ищейками гестапо, полицией, эсэсовцами, — сидел в комнате радистов, тревожно ожидая вестей из Минска.
…В предисловии к книге «Этюды по истории финикийских общинных и земледельческих культов» — труду, получившему мировое признание, — академик Н. М. Никольский после войны уже писал:
