— Жутко? — Николай посмотрел на нее. — Отчего?
— Да от моря этого! Ты должен меня понять. Мне кажется, что там, в темноте, рвется на цепи тысячеголовый зверь, что цепь вот-вот оборвется, и он бросится на берег. А я такая маленькая, беспомощная… И страшно, и в то же время хочется бежать навстречу ему.
— Как кролик к удаву, — улыбнулся Николай. — Пойдем-ка лучше.
Они ушли к себе в номер, а море продолжало греметь и биться где-то совсем рядом.
На другой день молодые проснулись рано. За окном виднелось море, но было оно снова лазурно-голубым и кротким, словно просило прощения за вчерашнее буйство.
Наскоро позавтракав, Аня и Николай отправились на Узун-Сырт к планеристам. Долго лезли в гору по россыпи из звонких плиток известняка. Наконец в неширокой долине увидели несколько планеров. Среди них легкостью и изяществом форм выделялся красно-желтый планер с узкими, широко раскинутыми крыльями.
— Вот бы мне на таком! — воскликнул Николай.
— Зависть, Коля, — один из самых тяжелых пороков, — заметила шутя Аня.
— Это не зависть, Анечка, а что-то другое, какое-то птичье чувство. Ты меня не поймешь, если сама не больна этой болезнью.
— Слава богу, что болезнь эта не заразная, — рассмеялась Аня.
— А, пришли! Молодцы, умеете вставать вовремя. — Навстречу им, широко улыбаясь, шел их вчерашний знакомый Сережа Королев.
Поздоровавшись с ним, они подошли к понравившемуся Николаю красному планеру.
— Моя звездочка, — ласково сказал Королев. — Пилотажный планер «Красная звезда», — пояснил он, дотрагиваясь до перкалевого крыла. — Я его еще два года назад соорудил.
— И сами сконструировали?
— Сам… Ну, конечно, друзья помогли. Вот, познакомьтесь — Василий Андреевич, хочет сегодня на моей звездочке полетать.
— И еще как полетаю! — Перед Николаем стоял стройный худощавый летчик с четырьмя кубиками на петлицах. — Степанченок, — представился он, здороваясь.
— А это мои новые знакомые — Гастелло с супругой. Тоже планерист. Из Коврова, кажется?
— Из Мурома, — поправил Сергея Николай.
— Ну давайте, давайте, поехали, — заторопился Степанченок. — Чувствуете, ветерок какой.
Действительно, здесь на высоте ветер был много сильнее, чем внизу. Этот ветер «южак» рождается где-то там, в солнечном мареве над морем, и с необыкновенным постоянством обдувает берег, волнами прорываясь в долины.
Степанченок залез в кабину, натянул кожаный шлем, поправил очки. Короткая команда — и он уже в воздухе. Вот он проплыл над южным склоном, повернул обратно; ветер поднимал его все выше и выше.
— Смотрите, смотрите! — воскликнул Королев, взяв под локоть Николая, который и так следил за планером не спуская глаз.
Планер клюнул носом и, снижаясь, пошел в крутое пике.
— Мертвая петля! — восторженно крикнул кто-то.
— Петля, петля! — подхватили остальные.
За первой петлей последовала вторая, потом третья… Все побежали туда, где снизился планер. Побежал и Николай, а за ним Аня, цепляясь высокими каблуками за плитки сланца.
Так Николаю и Ане довелось быть свидетелями каскада петель Нестерова на пленере, впервые в мире проделанного инструктором Качинской школы летчиков Василием Степанченком на планере Сергея Королева.
Домой, в Муром, молодые вернулись веселые, загорелые, до краев наполненные впечатлениями. Было о чем вспомнить им после этой поездки: и старенький пароход, доставивший их из Крыма на Кавказское побережье, и черные при лунном свете кипарисы Нового Афона, и залитую солнцем набережную в Сухуми, и море — то атласно-голубое, то взъерошенное серо-зеленое с белыми злыми барашками… Но больше всего запомнился Николаю каменистый склон Узун-Сырта и рукотворные птицы, свободно парящие на тугих воздушных струях.
На заводе Николаю предложили заменить уходящего на пенсию контрольного мастера в литейке. Подумав, посоветовавшись с отцом и с Суворовым, Николай согласился.
Трудно было на новой работе. Сложные трехмерные детали требовали большой внимательности при сверке их с чертежами. Пришлось снова вернуться к черчению и к математике, вспоминать дисциплины, которые он проходил на курсах. В этом ему помогли Путимов и Аня, с которой он долгими вечерами сидел за учебниками.
Вскоре начальнику литейки Ивану Сергеевичу Афанасьеву пришлось столкнуться с исключительной настойчивостью и принципиальностью нового контрольного мастера. Дважды Николай отказывался подписать акт о сдаче партии отливок. Никакие посулы и уговоры на него не действовали.
Трещал план, под угрозой были заработки. Зато все реже и реже стали возвращаться в переплавку детали из механического цеха. В конце концов Иван Сергеевич понял, что с таким контролером работать спокойнее и лучше. Подтянулись и бракоделы, убедившись, что новый мастер все равно заставит переделать работу, если деталь не будет полностью соответствовать чертежу.
