Вначале собирались одновременно всеми машинами лететь на полюс с ледяного аэродрома на куполе острова Рудольфа — нашей базы. Потом решили не рисковать четырьмя самолетами, когда неизвестно, что ждет впереди.
21 мая 1937 года к заветной географической точке в Северном Ледовитом океане, где соединяются все меридианы, где, как тогда казалось, хранится великая тайна рождения погоды, движения ветров, течений, дрейфа льдов, вылетел флагманский воздушный корабль «СССР Н-170». Остальные машины должен был привести на полюс Молоков.
От острова Рудольфа до Северного полюса 900 километров. Четырехмоторный самолет прошел это расстояние за шесть часов. И вот флагштурман Спирин выходит из кабины. На лице его сияет улыбка. Он подходит ко мне и торжественно тихо объявляет:
— Под нами полюс!
Я повел корабль на снижение. Перед глазами раскрылась величественная панорама — бесконечные ослепительные ледяные поля с голубыми прожилками разводьев. Поверхность океана, казалось, вымощена множеством плит самых разнообразных очертаний и размеров; они напоминали геометрические фигуры неправильной формы, нарисованные неуверенной детской рукой.
Выбрана льдина, похожая на средневековую крепость. Ровную, чистую, достаточно большую площадку на ней окружили неприступной стеной нагромождения торосов.
Развернувшись, я прошел над площадкой. Спирин по моему сигналу бросил дымовую шашку. Горит она всего полторы минуты. За это время нужно определить направление ветра, чтобы пойти на посадку.
Я снова развернул машину, зашел против ветра. Под нами с огромной скоростью замелькали торосы, вот-вот заденем их лыжами.
…Самолет мягко касается нетронутой целины снега. На всякий случай выключаю мотор — вдруг не выдержит льдина и мы провалимся. Машина благополучно катится вперед. Снова включаю моторы: раз уж садиться, так по всем правилам, с работающими моторами.
В 11 часов 35 минут советские люди впервые в истории человечества ступили на полюс.
Надо было сообщить эту радостную весть Москве, всему миру. Но не тут-то было. Самолетная рация испортилась в самый неподходящий момент — на пороге Северного полюса. У бортового передатчика сгорел умформер. А у радиостанции Кренкеля, которой предстоит поддерживать связь между организующейся на дрейфующей льдине научной станцией и Большой землей, на морозе разрядились аккумуляторы.
Северный полюс молчит, как и молчал веками до нас. Тем временем десятки радиостанций шарят в эфире, тщетно ловя наши позывные.
Москва уже передала на остров Рудольфа правительственное распоряжение: приготовить остальные три корабля и при первой возможности лететь на поиски «СССР Н-170».
«По соседству» с полюсом, на Рудольфе, — особое волнение. За радиограммами с нашего самолета, приходившими довольно часто, здесь следили все. Последняя весточка гласила: «Мы идем на посадку». Давно пора получить сообщение о победе.
Проходят два, три, десять часов, а эфир молчит. Что-то случилось! Каждый высказывает свои предположения:
— Видимо, на полюсе не нашлось подходящей площадки для посадки.
— Быть может, они наскочили на торос и поломали машину?..
— Возможно, лед на полюсе непрочный, и они провалились…
Люди на Рудольфе устали. Они готовили «СССР Н-170» к полету. Следили за его продвижением к полюсу. Волновались из-за его молчания. И все же почти никто не спал.
Даже всегда невозмутимый и спокойный Василий Сергеевич Молоков нервничал. Немногословный, он оставался верен себе: не задавал вопросов, не высказывал предположений, а, хмурясь, шагал по домику, где жили члены экспедиции, то и дело заглядывая в радиорубку.
— Ну что?
— Пока ничего!
Радиста Стромилова клонило ко сну. Преодолевая усталость, он упорно прислушивался к шорохам эфира. Он сам сделал передатчик для Кренкеля и хорошо знал его «голос». И вот на исходе двадцатого часа Стромилов насторожился и замер: в наушниках послышались знакомые звуки. Затаив дыхание, он чуть-чуть повернул ручку конденсатора… и закричал так громко, что его услышали по всей зимовке:
— Сели! Сели!
— Что такое? Кто сел?
— Аккумуляторы сели! Связался! Они на полюсе!
Первая радиограмма с полюса была лаконична:
«Все живы. Самолет цел. У Симы сгорел умформер. Отто Юльевич пишет радиограмму. Лед — мировой».
Вслед за этим весь мир узнал о новой блестящей победе советских авиаторов, о покорении неприступного полюса.
И вот среди безграничных ледовых просторов стоит большая оранжевая птица, а неподалеку от нее, на снегу, — яркие, тоже оранжевые, пятна шелковых палаток. В них живем мы и ждем самолетов.
— Долетит ли Молоков?
— Найдет ли он нас?
25 мая, в туманное утро, один за другим взлетели с острова Рудольфа тяжело нагруженные самолеты Молокова, Алексеева и Мазурука.
Молоков условился с товарищами — ждать друг друга при выходе из облачности. Машина Алексеева скоро подошла, вынырнув из облаков, а Мазурука все не было. Больше часа самолеты описывали круги, наконец Молоков сказал:
— Больше ждать невозможно. Мы израсходуем зря бензин.
