На следующую станцию мы не спешили. Как обремененные грузом, мы обоснованно вышли вторыми и не слишком торопились, давая им возможность уйти подальше. Ханосукэ назначил для ночевки гостиницу станцией раньше от намеченной. Он не хотел искушать судьбу. Пусть злопамятные северяне идут себе впереди, наше дело не ссоры затевать, а ящик нести.
Вечером мы повернули к намеченной станции.
Как вы думаете, кого мы там встретили?
Гостиница ждала нас, постояльцы наблюдали за нашим появлением с явным напряжением и каким-то неприятным интересом – похоже, наши попутчики из низов разболтали о том, что было в предыдущей гостинице, и теперь все уже знали, что происходит.
Один из тех северян, молодой, стоял, скрестив руки у ворот, и холодно наблюдал за нами.
Вечерело. Конечно, мы не могли пройти мимо в таком положении, не унизившись. Это было совершенно неприемлемо по отношению к репутации нашего княжества. Молодой северянин, не меняя выражения лица, ушел внутрь, когда мы приблизились к воротам.
Хозяин, расторопно встречая нас, был вежлив, но напряжен и поселил нас в прямо противоположной половине дома от комнат северян. Они снимали две – Ханосукэ предпочел считать это неподобающим расточительством. Не сомневаюсь, что они не менее грубо оценили нашу бережливость.
– Вся гостиница болтает по углам, будем мы драться или нет, – раздраженно сообщил Ханосукэ, задвигая за собой загородку. – Что они себе позволяют?
Все ощутимо напряглись.
– Всем оставаться здесь, – приказал Ханосукэ. – Я закажу еду в комнату.
– Я пойду с вами, прошу вас, – попросил я. Ему не стоило идти одному.
– Идемте.
Уже стемнело. В комнатах горел свет, двор освещали масляные плошки внутри каменных фонарей. Посреди двора стояло скромное вишневое дерево приятных пропорций, со дня на день ему предстояло расцвести. Запах вечера был одуряющим. Я понял, что это вот-вот произойдет.
Когда мы возвращались к себе по коридору, освещенному фонарями за бумажными перегородками, Ханосукэ остановился и тихо произнес:
– Я беспокоюсь. Не нравится мне это. Вы знаете, что обычно мы отправляем два отряда с денежными ящиками? Один по Токайдо, другой по Накасендо. В одном из ящиков – камни. И даже мы не знаем в каком. В прошлый раз один из отрядов исчез в пути. И в этот раз мы идем одни.
– Я не знал об этом. Как исчез?
– Совершенно, – прошептал Ханосукэ. – Никого не нашли. Возможно, и не особо искали – стража Ставки нас не слишком ценит, облаву организовали слишком поздно. А возможно, в том и был умысел – ослабить наше княжество в такой важный момент, – ведь наследник еще не назначен. В столице шагу не ступить без подарка, а без денег все совершенно затягивается… Может быть, это не совпадение. Возможно, это происки лазутчиков Ставки и мы – их цель. А потом спишут на разбойников. Да на Токайдо разбойников уже лет десять как вывели – мы же не в северной глуши! Поэтому я беспокоюсь. Поэтому мы должны быть осторожны, я не могу позволить себе терять людей в глупых схватках по дороге. Даже по такому поводу. Мы не можем себе этого позволить. Не сейчас. Будьте внимательны, не дайте себя втянуть в нечто подобное. Большая часть моих людей никогда не бывала в настоящем бою и не знает, что это такое – убить человека в поединке.
– Я вас полностью поддерживаю. Я уверен, что вы все делаете правильно. Я заметил, что эти тоже не выходили есть в общую комнату.
– Может, поели раньше.
– Может, – согласился я.
Мы вернулись в комнату.
Укладываясь спать после ужина, я вдруг подумал, что, возможно, поэтому меня отправили вместе с ящиком – разрешить две проблемы одним ударом. Если мы тоже исчезнем…
Но тогда я должен допустить, что кто-то из руководства княжества – предатель. Способны ли люди, подставившие Накадзиму, на такое? Конечно, способны. Я вспомнил распространившиеся слухи о взятках и расточительстве в руководстве княжества, пока князь далеко, – и господин главный садовник говорил со мной об этом.
Хотя так ли это – другой вопрос.
…Ночью я вышел к зацветающему дереву во двор успокоить растревоженный дух – уже взошла луна, цветки раскрывались один за другим, меня окутал и обездвижил запах несомненной весны. Я не сразу заметил старшего из северян, стоявшего неподвижной тенью в тени дерева. Он молча смотрел на меня. Его привело сюда то же, что и меня, – нет ничего грустнее и мимолетнее поры ханами в пути.
Я поклонился ему. Он немедленно ответил.
И мы еще долго стояли на холоде, глядя, как лунный свет неуловимо раскрывает цветки. Утром все проснутся – и замрут в восхищении и печали. А мы видели, как это происходило.
Склока сейчас по сравнению с происходящим была совершенно неуместна, груба. Бессмысленна.
Старший северянин опустил взгляд, произнес:
– Я уверен, вы не чужды искусству сада.
– Я еду в Эдо устраивать сухой сад в усадьбе нашего господина князя.
Он понимающе кивнул:
– Нас тоже там ждет служба.
Нет. Этот человек не станет резать людей по ночам ради денег.
Потому после некоторого молчания я решился:
