«Что за чудо природы! — думал изумленный Капланов, — настоящая райская птица!»
Своих птенцов мандаринки выводили в дуплах деревьев. Когда подходило время, мать вызывала их из гнезда криком. Утята, цепляясь длинными ногами за шероховатые стенки дупла, пытались вылезть, потом решительно прыгали вниз. Мать, собрав утят в кучку, поспешно уводила их к воде.
В начале сентября в Шаньдуйском ключе появилось много рыбы. Голец и сима шли в верховья ключа на нерест косяками. Местами, особенно на перекатах, казалось, что между берегами течет не вода, а рыба: шевелились спинки и плавники, блестела разноцветная чешуя рыб, которые держались вплотную друг к другу.
Самым интересным было наблюдать, как рыбы пытались преодолевать водопады. И хотя Капланов видел прыжки рыб уже не первый раз, он подолгу следил за этой удивительной картиной.
Голец прыгал против водопада, очень близко подходя к нему, а сима — издали, по дуге в два-три метра: ближе, очевидно, ее не пускал водоворот.
Силой воды и воздушной волной рыб обычно сносило обратно, и некоторые здесь же погибали, ударяясь о скалы. Но те, что оставались в живых, толкаемые инстинктом сохранения рода, вновь и вновь пытались преодолеть бурное течение, выпрыгивая вверх на метр и больше.
Рыба упорно шла в верховья родной речки, где она когда-то родилась, чтобы здесь дать жизнь своему потомству.
Тяга к родине, размышлял Капланов, владеет не только человеком. И птица стремится улететь на гнездовья в родные края, и рыба уйти в ту струю, которая ее взлелеяла с первых дней жизни…
Однако самым любопытным было, пожалуй, наблюдать нерест. Рыба всегда шла парами. Сима-самка расчищала своим телом углубление в гальке, прижималась ко дну брюхом и выдавливала из себя икру. За самкой вслед поспешно двигался самец, выпуская на икру свои молоки. Так они совершали несколько заходов на одно и то же место, пока у самки не заканчивалась икра. Ударами хвоста рыбы закрывали икру галькой.
Часть икры при этом терялась в песке, часть сносилась течением, где ее пытались поймать караулившие рыбы-хищники. Они обычно собирались ниже нерестилищ, которые хорошо просматривались через прозрачную воду. Самцы симы бросались к хищникам, стараясь их отогнать.
Иногда на мелких местах ключа слышался всплеск воды — это рыбы взбивали гальку.
Особенно много было сейчас в ключе гольца, который шел в самые верховья. По случаю нереста он вырядился в брачный наряд: у него выделялась белая оторочка на плавниках и густые красные крапинки по темному фону спины и боков. А поздней осенью голец, закончив нерест, должен был скатиться обратно по реке, но уже поблекший, до крайности истощенный, с несообразно большой головой и узким телом.
Симу же по окончании нереста сносило вниз течением, всю израненную, измочаленную, едва живую, пока, наконец, она не погибала.
Сима, как и другие лососевые, уходя из моря, которое ей служит пастбищем, перестает питаться. Совершив единственный раз таинство деторождения, она погибает.
Капланов часто задумывался над этими строго рассчитанными многообразными процессами жизни. Книга природы, которую он ежедневно, ежечасно читал в тайге, окончательно захватила его. Но вместе с тем, он не мог разрешить себе роскошь заниматься здесь всем понемногу, тратить время на все, что только встречалось. Будучи настоящим ученым, он целеустремленно и терпеливо собирал необходимый ему материал, шаг за шагом приближаясь к раскрытию неизвестных еще науке сторон жизни тех животных, которые были взяты для изучения.
А вот с тигром получалось иначе. Ради изучения этого редкого зверя он готов был, не раздумывая, отказаться от многого.
Ведь тигром почти никто не занимался. В книгах и журналах писали разные небылицы: о его кровожадности, о нападениях на людей, о тиграх-людоедах, упорно бродящих вокруг таежных поселков. Но строго научных наблюдений за тигром в природных условиях Дальнего Востока почти не было. Сложность работы Капланов вполне понимал. О возможной опасности не задумывался. Наоборот, романтика исследований лишь привлекала. К тому же необходимость изучения тигра была очевидной. Тигра надо было сохранить. Только строгие научные выкладки, обоснованные фактами, могли приостановить истребление редкого зверя.
— Надо его спасать. Надо спасать… — озабоченно говорил он вслух сам себе.
Отдыхом после работы ему служили наблюдения над нерестом рыбы, над лётом птиц, которые уже потянулись к югу, и еще над многим, что было интересно, но не входило в программу его исследований.
Любил он порыбачить. Вечерами хорошо было вслушиваться в перепевы воды. Ключ на перекатах, слегка вскипая, тихо журчал, от водопада доносился глухой шум, а под скалами на быстром течении слышались звонкие всплески волн.
Не смущаясь присутствием человека, сидящего на берегу, в ключе часто играли две молодые выдры. Порой в игре принимала участие их мать. Выдры были очень доверчивы, они подплывали совсем близко.
