В древние времена мудрецы, уже истощив силу зрения, в помощь себе один за другим изобрели циркуль, квадрат, угломер и отвес, чтобы делать вещи круглые, квадратные, горизонтальные и вертикальные. Колдуны и гадальщики императора старались превзойти мудростью этих простых мудрецов. Они изучали значение чисел. Пять стран света — север, юг, восток, запад и середина. Из пяти элементов — воды, огня, дерева, металла и земли — создан весь мир, и все живое подчиняется их влиянию. Пять священных гор, и пять было древних правителей. Семь светил в небе. Восемь времен года. Девять подобий счастья — подобно горе, подобно скале, подобно холму и кургану, подобно реке, окружающей страну, подобно вечной луне и восходящему солнцу…
Тремя чертами, целыми или прерванными, изображали небо, землю, огонь и воду, озера, ветры, горы и громы. Располагая их разными фигурами, они читали в них будущее на много лет вперед.
По ветру и воде узнавали, где строить дома и рыть могилы, чтобы влияние духов было благоприятно. Если дерево преграждало путь ветру, они приказывали его срубить, если холм отводил русло ручья, они распоряжались срыть его.
Они изучали положение светил и истолковывали их влияние на государственные дела.
Они искали золотую киноварь, камень, обращающий в золото все металлы, и золотую влагу, эликсир жизни.
Когда все четыреста шестьдесят явились по приказу Ши Хуанди, он оглядел окружавшие его лица и заговорил:
— Глаза у вас есть, а зрачки не видят! Написать умеете, прочесть не можете! За что я горстями бросаю вам золото, как желтую пыль? Вы даже погоду не сумели предсказать. Знаете будущее на века вперед, а того не знаете, что будет
через мгновение. Какой мне в вас толк, какая польза? Закопать их поглубже, дураков!
Тут же был вырыт длинный ров. В него бросили всех четыреста шестьдесят и живых засыпали их землей.
Ши Хуанди прошел по свежей насыпи, притопнул ногой и, обернувшись к Мын Цзя, сказал удивленно:
— Только что они дышали, и вот их нет.
Вдохнул раздутыми ноздрями прохладный вечерний воздух.
— А я жив. Я жив! Хорошо жить!
В начале третьей стражи, когда ночь давно окутала землю, городские ворота были заперты на замки и засовы и все люди спали, вдруг на большой дороге послышался нестройный перебор колокольчиков. Через мгновение вдали показался скачущий конь. Он стелился так низко и несся с такой быстротой, что, казалось, одновременно виднелся и на холме, с которого только что спустился, и у пруда, куда еще не успел доскакать, так что все эти образы слились воедино, будто 5 елая лента катилась по дороге, развиваясь виток за витком. Всадник давно уже соскользнул на шею коня, обеими руками вцепился в гриву и, казалось, вот–вот перелетит через голову коня, но все еще подгонял его хриплым шепотом. Наконец он добрался до городских ворот, соскочил наземь, конь пошатнулся и упал, колокольчики на его сбруе все разом прозвенели и смолкли, а всадник, схватив камень, принялся колотить в створки ворот. Через несколько времени на стене показался сторожевой солдат и спросил:
— Кто там?
— Гонец! — крикнул всадник. — Открывай скорей!
— Так что же ты стучишь? — ворчливо ответил солдат. — В двух ли отсюда для вас есть почтовая станция, открытая всю ночь. А ворота ночью отпирать не велено, пусть хоть небо обрушится.
— Не могу я вопить имя императора на всю Поднебесную! — закричал гонец. — Зови кто тебя постарше, олух!
Едва показался старший, как гонец, уже совсем потеряз–ший голос, прохрипел:
— Спустись или дай мне подняться. Стране грозит бедствие!
Открылась калитка, вышел старший над охраняющими ворота, и гонец, шагнув к нему, прошептал несколько слов. Охраняющий ворота схватил его за руку, втащил за собой и побежал с ним по сонным и темным улицам. У дома уездного начальника привратник при виде их отворил, не мешкая, калитку и, побежав вперед, поднял на ноги всех слуг. Разбуженный начальник выбежал не подпоясанный, в развязанном халате, готовый разорвать в клочки тех, кто осмелился прервать его сон.
— Император! — сказал охраняющий ворота.
Начальник, поспешно воскликнув: «Десять тысяч лет жизни!» — ввел обоих в комнату, где уже, треща, разгорались факелы. Гонец к этому времени совсем обессилел и стоял, качаясь и цепляясь пальцами за обшивку стены. Ему подали вина, он залпом выпил и порозовел. Начальник знаком выслал слуг и сказал, обращаясь к гонцу:
— Можешь сесть на пол, отдышись и рассказывай, ничего не пропуская. Не торопись, приди в себя. Соберись с мыслями.
Гонец еще помолчал, глядя перед собой неподвижными глазами и зализывая языком содранную с ладоней кожу. Потом, вздохнув всей грудью, заговорил:
— Коня надо бы обтереть, а то как бы он не простудился. Меня за него сошлют на стену.
— Позаботились о твоем коне, — сказал охраняющий ворота.
А начальник нетерпеливо приказал:
— Раз к тебе вернулось дыхание, говори!
