К приезду Верещагина в Сольвычегодск подоспела из Яренска построенная по его заказу барочка-яхта. Пока заканчивалось оборудование на барке, устанавливались две печки, обивались в двух каютах стены войлоком, пока три бурлака — два Гаврилы и один Андрюшка — заготовляли для себя и для хозяина с семьей в путь-дорогу харчи: картошку, сухари, кислую капусту и немного говядины, — Верещагин, оставив жену и ребенка в уютной квартире близ Строгановского собора, отправился в город. Городок небольшой — менее тысячи жителей, на каждую сотню сольвычегодцев приходилось по полторы церкви, так что весь город — подобно Великому Устюгу или сказочному Китеж-граду — был обставлен звонницами-колокольнями, церковушками и дивными храмами древней замысловатой архитектуры. В старом соборе и монастыре времен Грозного на иконостасах сверкали уральские самоцветы и сибирские изумруды, добытые еще Ермаком во время его похода в Сибирь. Древний северный русский городок приглянулся Верещагину. Пробовал он рисовать иконостасы и входные врата у собора, построенного и украшенного строгановскими холопами, но показалось ему это занятие бесполезным.
— Нет смысла воспроизводить искусство в искусстве. Настоящее искусство неповторимо. Пусть люди видят его таким, каким оно создано первоначально.
И Лидия Васильевна ему советовала:
— Конечно, Вася, с такими настроениями — не работа. Давай-ка налаживай на барке паруса, ты ведь как-никак бывалый моряк-гардемарин, да и поплывем-ка мы вниз по матушке по Двине-реке что к тому ли ко городу Архангельску, ко славну острову Моисееву, где царь Петр жировал да поторговывал, где гостей принимал из заморских стран… — заговорила она нараспев, как сказительница.
— Эге, да ты, Лида, не успела на Север приехать, а уже сказительницей становишься!. Откуда это у тебя такой складный говорок взялся?
— У здешних баб наслушалась. Да еще из книг вычитала.
— Ну что ж, ты права… Задерживаться не будем. В любую погоду на нашем суденышке можно двинуться вниз по Двине.
Путешествие предстояло недальнее, всего на шестьсот верст, — до Архангельска. Этот путь по течению быстрой реки при попутном ветре можно было завершить за четыре дня и ночи. Но Верещагин имел давнее намерение — путешествовать медленнее, видеть больше, и рассчитал свой путь по Двине на полтора месяца. Сразу же, как только из Вычегды верещагинская яхта вышла под парусом в Двину, показались у левого берега рыбацкие лодки. После одной удачной тони, подкрепившись свежей нельмой и ершовой ухой с луком и перцем, Верещагин поставил яхту на якорь и в легкой лодочке выехал на берег к рыбацким пристанищам.
В высоких «бродовых» сапогах из кожи, пропитанной дегтем, в меховой куртке и широкой войлочной шляпе, с ружьем за спиной, он был похож на заправского двинского охотника-бородача. Двинские рыбаки осмотрели Верещагина с ног до головы. Видавшие на своем веку всяких проезжих, не показывая удивления и не расспрашивая его — кто таков, куда и зачем едет на своей легкой барке, рассуждали:
— Не иначе межевой, леса на глазомер будет обмеривать…
— Нет, это закупщик какой-нибудь… по рыбной части. Цены выведывает — где подешевле.
Но когда приметили у него под тужуркой беленький крестик в петлице пиджака, то рассудили иначе:
— Может быть, это генерал поехал с барыней и дитем в свое удовольствие прогуляться?
— И чего тут хорошего, в наших простудных местах?. Ехал бы лучше на теплые воды, на юг.
— Денежный, видать, человек, не наше горе рыбацкое! Рыбешку-то выбирает стерлядочку да нельмушку, пожирней да покрупней.
А вечерком у костра, за общим рыбацким котлом, Верещагин всех удивил своими невымышленными рассказами об Индии сказочной, об Америке богатой, о храбром генерале Скобелеве, о своих путешествиях по белому свету. Рыбаки слушали его затаив дыхание, дивились и спрашивали невпопад, когда он ненадолго прерывал свои речи. После короткой белой ночи Верещагин возвращался в лодке на свою барочку, вытряхивал из корзины на палубу свежую рыбу и говорил вахтенному Гавриле-старшему:
— Выпотроши, братец, да чуть подсоли, — это нам на завтрашний день. Да направь-ка барочку до той деревушки с деревянной церковью, а я пока посплю…
Барка — новенькая, смолистая, удобная для жилья и дальнего речного плавания, — покачиваясь на волнах, медленно двигалась туда, куда приказывал хозяин. Около Красноборска Верещагин рисовал деревянные островерхие церкви, оконные резные наличники и старых богомолок, теснившихся у клироса. Один местный толстосум, торговец кушаками, прялками и пестерями, узнав, что какой-то проезжий занимается рисованием невесть чего и неведомо зачем, обратился к нему:
— А лошадей вы можете рисовать?
— Могу.
— Эх, у меня конь! Полтораста рублев стоит. От Красноборска до Архангельска ни у кого такой лошади нет. Сколько с меня возьмете? Нарисуйте моего коня и меня верхом.
— Пустяки! Триста рублей и эту самую лошадь в придачу. Как прикажете — на полном скаку, словно Скобелева?..
