Времени для экзаменационной работы над сюжетом «Избиение женихов Пенелопы» было достаточно. Верещагин стал внимательно перечитывать «Одиссею», вдумываться в картины далекого прошлого, когда историческая действительность в сознании и в устах певцов переплеталась с мифами, когда предполагаемый творец эпических поэм Древней Греции воспевал изворотливый ум и предприимчивость Одиссея. Готовясь писать картину, Верещагин увлекся лекциями по истории, которые читал профессор Николай Иванович Костомаров. В Петербурге вскоре после манифеста стали раздаваться смелые и тревожные голоса в защиту обездоленного крестьянства. Петербургский университет, как рассадник студенческих беспорядков, был временно закрыт правительством. Историк Костомаров вышел из состава профессоров университета и стал читать лекции публично в помещении Городской думы, на Невском проспекте. Однажды, оставшись после лекции, Василий Верещагин пробился сквозь толпу студентов, окружавших профессора, и обратился к нему:
— Николай Иванович, позвольте спросить вас по одному интересующему меня вопросу… Пожалуйста, пожалуйста!
— Я ученик Академии художеств, мне велено написать экзаменационную картину на сюжет, взятый из «Одиссеи». Мне бы хотелось слышать от вас некоторые подробности из быта людей античного мира, об отношениях и нравах мужчин и женщин.
— Понятно, понятно, — скороговоркой ответил ему Костомаров, — но едва ли чем могу быть вам полезен. И не потому, что история древнего мира не мой предмет, но потому, что я сторонник той живописи, которая показывает события нашей истории, картины народного быта. Поскольку Академия формально требует от вас такой пробы вашего таланта, подчинитесь и постарайтесь удивить своих учителей. Что касается деталей, необходимых вам при разработке этой темы на полотне или на картоне, если вам недостаточно Гомера, то могу рекомендовать познакомиться с работой моего племянника, Всеволода Дмитриевича Костомарова, составившего «Историю литературы древнего и нового мира». Эта работа вам многое подскажет…
— А не могу ли я встретиться и побеседовать с автором? — спросил Верещагин, желая узнать все необходимое для работы над картиной. Но профессор горестно улыбнулся уголками губ и тихонько проговорил с украинским акцентом:
— Не советовал бы вам поперед батьки в пекло соваться. Мой племянник за свои вольные прокламации арестован и разжалован в солдаты, так что не ищите его.
— Странно!
— Ничего странного, молодой человек, наше поколение свыклось со всеми полицейскими странностями…
Готовясь к работе над заданной темой, Верещагин переписал в тетрадь всю двадцать вторую песнь «Одиссеи». Шагая по длинным коридорам Академии, он твердил отдельные строки:
Дальше начиналась борьба из-за прекрасной и верной супруги Пенелопы. Медноострые губительные копья, смертоносные стрелы засвистели в обширных покоях дворца; обливаясь кровью, падали женихи Пенелопы… Картина с ее сложным сюжетом постепенно возникала в представлении художника, надо было приступить к выполнению эскиза. В скором времени Верещагин представил эскиз Совету Академии. Переделывать не пришлось. За эскиз присудили ему серебряную медаль. Товарищи по классу посоветовали писать с эскиза большую картину на картоне. Верещагин согласился. В мастерской при Академии богатырского сложения натурщики позировали Одиссея, сына его Телемаха, старого свинопаса и верного слугу Евмея. Еще картина не была закончена, а Верещагин уже слышал одобрительные слова своего учителя Бейдемана, который предсказывал ему большие успехи в будущем.
Однажды академик Бейдеман пригласил Верещагина к себе в домашнюю мастерскую и показал ему свой «Апофеоз освобождения крестьян». Они были вдвоем: почтенный академик-профессор и своенравный, подающий надежды ученик. Бейдеман писал апофеоз акварелью. Верещагин долго рассматривал празднично-торжественный и угоднически слащавый «Апофеоз». Потом, посмотрев на бледного, изнуренного болезнями и работой профессора, спросил:
— Александр Егорович, простите меня, но скажите — могу ли я со всей дерзостью и прямотой судить об этой вашей вещи?
Бейдеман, видимо не ожидавший такого вопроса, сказал не совсем решительно:
— Затем я вас и пригласил.
— Так вот. Мое общее замечание: ваш «Апофеоз» от начала до конца — фальшивое создание, отнюдь не соответствующее результатам манифеста о раскрепощении крестьян.
— Однако это сказано слишком смело! — удивился Бейдеман.
