Угол под аркой, где толпится Женин класс, я не выпускаю из поля зрения и сообщаю Маше, что дела мои идут хорошо, что пытаюсьизучать английский,и что у классухи, кажется, новый муж, а значит, она перестанет заваливать нас домашкой.
– Не носи больше эту юбку, я тсибяумоляу, – громко говорит Машаи указывает на мамину шерстяную складчатую юбку, которую я каждое утро ужимаю резинкой под свитером.
Маша закатывает острые черные глаза.
– Ты в ней как попадзья.
Потом Маша рассказывает какой-то анекдот, постоянно оглядываясь, сама над ним смеется, мы начинаем, наконец, прощаться, и я вижу, какподходит с ключом учитель ОБЖ Ренат Фарисович. Талант Маши «понимать всех» по неведомым причинам на меня не распространяется.
– Как попаДЗЬя, – передразнивает ее Ксю, стрельнув взглядом в удаляющиеся смуглые плечи, которые тонут в шуршании черной шифоновой блузки.
Машанаверняка и не хочет грубить или выбивать меня из колеи. Просто она из разряда девочек, которые думают, что их прошеный и непрошенный советэто подарок. А грубость, с которым он дан – дружеское подтрунивание. Красавица дефилирует по этажу еще и еще, и каждый четверг я опасаюсь внезапного акта ее внимания.
– Сколько времени тебе нужно, чтобы допетрить и самой подойти к этому Жене? – спрашивает Ксюша. Я принимаюсь что-то мямлить.
Но вдруг Фарисович выходит из кабинета, иначинается увлекательная перестрелка жеваной бумагой. Весельчак Дёня Рябов острой кромкой мела по натертой сахаром доске вырисовывает барана. Димыч потихоньку поджигает занавеску, но не дает ей заниматься пламенем, а тушит ее, восторгаясь ловкостью проделанного (все знают, что у него водятся зажигалки). Объявивший себя нигилистом Игорь старательно подрисовывает грудь мужчине, изображенному на плакате «Пассажир, сначала научись летать на земле!» и усы женщине, которая правильно реагирует на химическую атаку. Пловец и блондин Сява Мельниковразгуливает в противогазе, воинственно размахивая хоботом. Девчонки сливаются в стайку в ужасе восхищения.
Я смотрю на них сквозь живущего во мне Женю. Он совсем другая субстанция, не то, что все они, потешные и земные.
– Нисколько, – отвечаю я Ксюше, –Я, кажется, буду ждать до старости.
C возвращением учителя в классе восстанавливается тишина, и только Деня, изобразив на лице озабоченность, спрашивает: «Ринат Фарисович, а кто это у вас на доске нарисован?». Фарисович смотрит на барана, чьи кудри разительно напоминают учителю собственную припорошенную сединой шевелюру, и отвечает: «Рябов, это самое, ты сейчас у меня получишь, это самое, сотри сейчас же, это самое».
Ксюша подперла голову, так что распущенные волосы рассыпаются вдоль руки, и с показным вниманием уставилась на Фарисовича, дав понять, что ей не интересны мои вечно одинаковые ответы.
ГЛАВА 3. ЗАПРЕТНОЕ МЕСТО
А поселок не шелохнется, когда ты в час перед приходом родителей собираешься на улицу. Кажется, что можно выйти в теплом халате и в тапочках с кружкой чая, как в соседнюю комнату. Но я стою в колючих шерстяных гамашах, «дутых» красных сапогах и с заправленными в шапку длинными волосами. Только волосы способны придать лицу какую-то прелесть. А шапка – наоборот. Детская шапка делает человека смешным.
Незадолго до того, как взрослые хлынут из автобуса и втиснутся в набитые товаром магазинчики, кажется, что поселок принадлежит мне одной. И безупречно чистый асфальт, и редкие пешеходы, которые ходят по нему – все принадлежат мне.
Я обхожу закоулки вокруг школы – тронутый снегом класс под открытым небом: каркасы парт, ржавая доска, имитированные орудия древнего человека на мощных щитах, даже звонок. Две навечно закрытые школьные оранжереи, где когда-то отзанимались последние юннаты, и был в спешке роздан по рукам живой уголок с огромным аквариумом. Свет от окон школы играет в окнах пустующих оранжерей. Нужно выбрать скорость шага, при которой никто не сможет заподозрить романтические шатания, и обойти поселок снизу, огибая тот особый двор.
Нарочно, сама не зная кому, я показываю, что я именно здесь, и меня не может быть в «том дворе», в запретном дворе. Кто угодно пусть стремится в «тот двор», но пускай это буду не я.
Монументальная лестница крохотного поселка, простирающаяся под ногами, это задел на будущий город. Непропорционально большая, она делит поселок напополам. В провале неба над лестницей спят Спящий Рыцарь и Бесстыдница, на которых даже летом не тает снег. Рыцарь напоминает широкоплечего мужчину, прилегшего отдохнуть, Бесстыдница – женщину с раздвинутыми ногами, в забытьи привалившуюся к Рыцарю, пока тот спит. Но увидеть этот специальный ракурс может только тот человек, кому доверительно его показали. Поэтому имя сопки несколько десятков лет кочует исключительно из уст в уста, а в школьных сочинениях о Бесстыднице не пишут.Мы глазеем на Рыцаря из окон, когда на уроке становится скучно, а Женя с братом восходят к кратеру в любое время года, словно идут на прогулку.
