Толькомоя Ксюша сразу отказалась влюбляться в кого-либо в поселке. Сразу, как только люди стали покидать Синегорье семьями. В 1995-м уехало шесть семей, и она объявила:
– Уезжают самые лучшие, пойми, самые интересные. Их забирают туда, где они станут кем-то. А эти синие горы убаюкивают нас, тех, кто тут остался. И заставляют нас влюбляться от нечего делать. Для этого подойдет любой, у кого симпатичная мордашка. Твой зеленоглазый, например, подходит.
Ксюша не любит обсуждать тот случай, когда, включив по телику КВН, мы увидели во втором зрительском ряду между внуком Ельцина и актером Харатьяном нашего бывшего соседа Сашку Дарповича, по кому Ксюша вздыхала, хоть и с самого начала знала, что он уедет. Он доучивается в очень крутой московской гимназии, где его наградили билетом на КВН за заслуги в математике. И это было только начало. А Ксюша с тех пор брезгует влюбляться, пока не уедет на большую землю. И тётя Нина за нее спокойна.
–Дарпович тоже симпатяга. И горы тут были ни при чем.
– Не начинай, Даша.
Ксю хитра, как сто китайцев. После города, который так и не вырос из размеров поселка, нас ожидают битвы за жизнь в мегаполисах. А когда готовишься к битвам, каждое смазливое личико на деревенских улицах это ловушка. Но Дарпович эту битву уже выиграл, потому что родители его вовремя увезли и заставили учиться.
Ночью удивительно хорошо спалось, но утром я решила, что вчерашний эксперимент с вторжением в Женин двор останется первым и единственным. Нечего мне делать в его дворе. А про то, что те девчонки по-настоящему ЖИВУТ, это я всё навыдумывала вчера. Просто мне стало любопытно, а каково находиться на той стороне, где запросто ляпают о сокровенном. Садятся в лужу и дают взрослым над собой добродушно потешаться. Да и желание доказать Ксюше, что мы, оставшиеся, чего-то стоим, не покидает меня.
ГЛАВА 4. ПОЖАР
Луна над поселком нависает огромная. В нижнем дворе, который я днем рассматриваю в отцовский бинокль, жгут костры.
Поселок построен так, что романтики-строители оставили клочки невырубленной тайги внутри вполне городских дворов. Еще в младших классах я встречала детей, от дерева к дереву бегающих за семейством бурундуков. Такой клочок тайги называют «лесок», потому что это не сквер и не площадка, а настоящий и нетронутый маленький лес. В нижнем дворе, как и во всяком синегорском дворе, есть такой же клочок невырубленной тайги. По вечерам там собираются подростки, не слишком обремененные опекой и школьными задачками. К тому же нынче стоит оттепель, каких не бывало. Мороз не успел извести ароматы лиственной смолы, жухлых трав и опавшей хвои. Вечная мерзлота, залегающая на несколько сотен метров под нами, делает поблажку, разрешает порезвиться. Жизнь хороша.
Доносятся потешные истории, кто-тозатевает разговоры, сидя на осенних листьях, кто-то молчит и просто не идет домой. От костра отдаляются одни силуэты, к костру стекаются другие. Ноги промокли, за шиворотом хвоя, но сидят до глубокой ночи. Плевать на геометрию, на тригонометрию и на физику – есть более востребованные стороны бытия. Я могла бы быть среди них, как одноклассник Дёня. Он живет на два фронта – прилежно делает уроки днём, посещает секцию греко-римской борьбы, а потом слоняется по поселку эдаким хулиганом, не высыпаясь ночами.
Но чутье подсказывает не ходить. Неохота, чтобы тебя окликали:«Э! Слышь». Пришла тут, уселась слушать матерные анекдоты, нюхает табачный дым. «Э, слышь!» – это правило игры, которое ты должна будешь принять. Не примешь, значит зачем тогда пришла? А как объяснить, что пришла ради воздуха, ради танца теней и запахов, новых идей в голове?
Я завидую Дёне, который жжет ветки и смотрит на созвездия. Он напускает на себя шалопайский вид и скрывает от приятелей хорошую учебу в школе, чтобы каждый день сидеть ночью у костра и никому не быть обязанным. Не хочет он в комфортной глухоте смотреть «Санту-Барбару»* с родителями. Придумал, выкрутился, но таких единицы.
Вдруг толпа у костра зашевелилась и встала. Всё «общество» из леска потоком тянется к подъезду Жениной мамы. Из окон напротив валят клубы дыма. Я слежу за этим местом, кажется, даже во сне, но сейчас в опускающейся темноте дым застил два первых этажа, а я не заметила.
«Мам, я пойду посмотрю, что там!» – бросаюсь в прихожую я, –«Смотри, там полно малолеток, им и то разрешают!». Этой фразой венчаются все поздние походы из дома. Здесь главное, не дав родителям времени на размышления, накинуть куртку, шапку и надеть дутые сапоги. «Только пять минут!» –донеслось вслед.
