На тысяча сто девяносто седьмом гребке лодка вылезла на камни. Венька, довольный, разогнул ноющую спину. Прошлый раз он ошибся на целых десять гребков.
Забравшись на покрытый лишайником валун, он развернул пакет с едой: два куска хлеба с маслом, проложенные жареным палтусом, — завтрак и обед, все вместе.
Поев, он лег на живот и некоторое время лежал неподвижно, чувствуя, как просачивается сквозь одежду тепло нагретой солнцем глыбы. Звонко чмокали волны, накрывая верхушки камней, уходящих в море. Когда Венька закрыл глаза, ему показалось, что валун под ним вздрагивает и покачивается, как лодка.
Но спать было некогда. Венька сполз с камня и подпрыгнул несколько раз на одном месте, чтобы прогнать сон. Когда он отплыл метров на пятьсот, островок опять приподнялся над водой. Венька снова начал считать гребки. Теперь он не оглядывался и не приноравливался, и потому до берега насчиталось совсем несуразное число — семьсот тридцать три.
Сразу у моря начинался и уходил к небу крутой каменистый склон. Здесь не было тропы, и Венька полез наверх, цепляясь за жесткие, как проволока, кусты можжевельника. На вершине холма он постоял немного и начал спускаться в долину, перепрыгивая с камня на камень.
У небольшого домика — временной базы геодезистов — стояли рабочие. Они заметили Веньку. Один из них нагнулся к треноге и навел на мальчика трубу теодолита.
— Привет почте! — крикнул он. — Что не по-людски ходишь?
— А как хожу? — спросил Венька.
— Посмотри.
Венька заглянул в трубу. Сначала он ничего не понял. Небо и земля поменялись местами: облака плыли внизу, гора опрокинулась, и сосны висели на ней вершинами вниз, как сосульки. Венька догадался, что и он в этой трубе шел вверх ногами.
— А вы сами пройдите, — предложил он. — Вон хоть до того камня.
— Мы уже уходились, с весны ходим, — сказал рабочий, который смотрел в трубу. — Кому принес?
— Лизунову.
— Значит, как раз мне.
Хрустнул мятый конверт. Лизунов развернул письмо. Он читал, и лицо его постепенно становилось растерянным, и на нем появилась недоверчивая улыбка. Венька подумал, что Лизунов сейчас тоже будет отказываться от письма. И внезапно он почувствовал острую неприязнь ко всем этим людям. А еще Веньке стало до боли обидно, что Лизунов видел его идущим вверх ногами.
Но улыбка на лице рабочего растекалась все шире. Он хохотнул, сначала хрипло и неуверенно, потом — громче и, наконец, сорвав с головы шапку, хлопнул ею о землю.
— Почтарь, — сказал он, — это как же называется? Ты понимаешь, как это называется!
— Заказное. Тут расписаться надо, — сказал Венька на всякий случай.
— Да я кровью распишусь! — заорал Лизунов. — Ребята!.. Сестренка маленькая такая была… В сапожках еще… А мороз — термометры позамерзали! В войну еще… От поезда отстала. Мы и на радио писали. В «Комсомолку»! Как в воду… Главное, мороз, а она в сапожках… А теперь нашлась! Газета разыскала! — Лизунов говорил торопливо, словно пересказывая кадры кинофильма, возникавшего перед его глазами.
— Ну, значит, с тебя причитается, — сказал кто-то за спиной Веньки.
Но Лизунов сейчас ничего не слышал.
— Так еще и замуж вышла! — говорил он с какой-то отчаянной радостью: — Ведь всего четыре года было… А теперь у нас в Мурманске с мужем. Вот чудачка, а!
Он сунул Веньке фотографию. Венька увидел стройную девушку в полосатом платье. Она стояла прислонившись спиной к полотну, на котором были нарисованы горы с белыми верхушками, похожие на бутылки из-под шампанского. Над горами летел самолет «ТУ», по горам скакал всадник, а у подножия горы застыл поднятый на волне океанский пароход. У девушки было испуганное лицо, словно она боялась, что всадник вдруг оживет и рубанет ее своей саблей.
Пока Венька рассматривал фотографию, из дома вышел начальник отряда.
— Пойдемте, товарищи. Пора, — сказал он. — А ты, Лизунов, что сегодня такой веселый?
— Вот, товарищ начальник, сестренка нашлась!
— Ага, — сказал начальник, — значит, с тебя сегодня причитается. — Он взглянул на Веньку. — Ты принес?
— Я.
— Молодец. Как зовут?
Венька нахмурился. Сейчас его спросят: сколько лет? В каком классе? Какие отметки? Просто удивительно, до чего одинаково думают все взрослые.
Но начальник больше ничего не стал спрашивать.
— В следующий раз обязательно мне принеси, — строго сказал он.
— Если будет, — принесу.
— А я сейчас телеграмму напишу. — Лизунов взял Веньку за плечо, повернул к себе. — Отправишь?
— Отправлю.
— Диктуй, я запишу, — сказал начальник, вынимая из планшетки блокнот.
— Значит, так… «Здравствуй, дорогая сестренка, точка».
— Точки не надо, — подсказал Венька. — Она три копейки стоит.
— Нет, пускай с точкой, как положено, — торжественно сказал Лизунов.
Когда телеграмма была написана, Лизунов протянул Веньке три рубля.
— Столько не надо, — сказал Венька. — Нужен рубль. А сдачу я принесу, если будет.
— Бери, бери. На конфеты себе оставишь. Зря, что ли, ездил!
— Нельзя, — сказал Венька. — Мы ведь все бесплатно делаем.
— Кто это «мы»?
— Весь класс. Мы договорились: пускай каждый сделает за каникулы десять полезных дел.
— И сколько ты уже сделал? — спросил начальник.
