Верно, мой вопль был такой отчаянный, что все трое — сержант, Эльвира и покупательница селедок — оторопело обернулись.
— Ну да, сожгла, все пять книг. Дрова сырые попались. Целую зиму этой берестой печки разжигала… Ну, гражданин, будете чего покупать, так покупайте! — повысила она голос.
Самые различные чувства охватили меня. Я покачнулся, оперся рукой о прилавок, потом глубоко вздохнул и, шатаясь, пошел к выходу.
— Какие некультурные! Я думала, они полмагазина у меня купят, — услышал я за своей спиной.
Мы столпились на крыльце и не сразу смогли не только опомниться, но даже отдышаться.
«Утопить! Расстрелять! Отрубить голову! Нет, мало!» — думал я.
Мои спутники молчали, видимо, они думали о чем-нибудь в этом роде.
Первым заговорил Миша.
— Всю жизнь мы будем ее презирать, — глухо сказал он.
— Пре-зи-ра-ем! Пре-зи-ра-ем! — хором звонко проскандировали все.
Вряд ли Эльвира услышала нас. Сквозь притворенную дверь доносились ее короткие смешки.
Не говоря ни слова, мы спустились с крыльца и медленно зашагали в Курбу.
Николай Викторович выслушал мой рассказ с горькой усмешкой.
— И вам не повезло, и мне не повезло. Очутились мы с вами у разбитого корыта: вы не нашли березовых книг, а я голову ломаю, куда делась Ира. Значит, кончаем поход. Надо как-то суметь достать машину до Ярославля. Оттуда поездом в Москву. А сейчас я созываю «большую» линейку.
Все, кроме Ленечки, выстроились во дворе школы. Таня, Галя и Лида встали сбоку.
Наступила абсолютная тишина.
Николай Викторович поднялся на крыльцо. Гриша сделал перекличку, подошел чеканным шагом и отдал рапорт.
Начальник похода начал говорить:
— В тот день, когда один из вас едва не превратился в полного инвалида… — Николай Викторович не видел, что этот самый «инвалид», прикованный к «воронечнику», без моего разрешения допрыгал до окна и сейчас, за спиною начальника, разинув рот, сгорал от любопытства. — В тот день директор школы гостеприимно раскрыл перед нами двери с одним только условием: не ходить на их выпускной вечер, не портить настроения молодежи, вступающей в жизнь…
Тут Николай Викторович сделал паузу. И вновь его голос загремел с удвоенной силой.
— Какой позор! Какое отсутствие элементарной культуры! Вы воспользовались тем, что меня нет, отправились на вечер в таком ужасающем виде и танцевали там с механизаторами.
Николай Викторович перевел дыхание и уничтожающе посмотрел на неподвижно стоявших «преступниц».
— Простите, я вас перебью. — Сзади стоял директор, такой вежливый, такой гостеприимно улыбающийся. — Только что звонили из сельсовета: пустая трехтонка идет в Ярославль, через пять минут она будет у ворот школы.
Николай Викторович посмотрел на директора, потом обвел взглядом строй ребят.
— «Большая» линейка переносится в Ярославль, там я сообщу свое решение, — сказал он, — а сейчас пять минут на сборы. Быстро!
Через полсекунды двор опустел. Я и Николай Викторович сердечно пожали руку директору и поблагодарили его.
В Ярославле машина довезла нас до каких-то ворот. Слева были дома, а справа, за тенистой липовой аллеей, словно земля провалилась. И я не сразу сообразил, что мы стоим на верху горы. Я прошел несколько шагов вперед. По откосу росли старые липы, и в просветах между их зелеными макушками глубоко внизу я неожиданно увидел огромное светлое пространство. Будто широчайшая голубая дорога прошла под горою. Макушки кудрявых лип мне мешали смотреть, и все же я понял: эта дорога была Волга.
— Ура-а-а! — закричали ребята и, забыв о вещах, оставленных на тротуаре, подбежали к чугунной решетке.
Мы встали рядком, и тотчас же смолкли наши голоса. Во все глаза глядели мы вперед и вниз.
И на нашем берегу, и за Волгой раскинулся огромный город с высокими трубами заводов, со множеством зданий, высоких и низких. Налево макушки лип мешали мне разглядеть легкие, словно сплетенные из паутины, пролеты длинного железнодорожного моста, что рисовались на фоне неба. А далеко, на той стороне Волги, за городом, за полями, в сиреневой дымке угадывались лесные просторы.
Но невольно хотелось смотреть только на Волгу.
Лодочки плескались у берега. Байдарка, словно кинжалом, резала воду. Моторная лодка, высунув нос, мчалась вперед.
Проплыл белый, как лебедь, большой, трехэтажный пароход…
— Полюбовались — хватит! — Взволнованный возглас Николая Викторовича встряхнул и меня и всех. — Мы с доктором пойдем разговаривать по телефону с Москвой. Через полчаса вернемся, а вы… Тут, на улице, конечно, не место — найдите где-нибудь укромный уголок и там расположитесь.
— Пожалуйста, на самом берегу Волги, — попросил лежавший на носилках Ленечка.
— Доктор, идемте! — заторопил меня Николай Викторович.
На телефонной станции беднягу ожидал новый сокрушительный удар: его номер вообще не ответил.
— Я подожду вас внизу, — не оглядываясь, глухо бросил он и вышел.
Жены я не застал дома, со мной говорил Тычинка.
— Послушайте, милейший доктор, ведь вы пошли по неправильному пути.
