В тех двух главах описывалось, как в двенадцатом столетии жил на Руси знаменитый князь Андрей Боголюбский — повелитель Владимирский, Суздальский, Ростовский и других городов и земель северо-востока Руси.
Захотелось ему прославить имя свое, и позвал он зодчих и строителей, как говорит летопись, «со всех земель».
Повелел он строить во Владимире на высоком берегу Клязьмы сразу два белокаменных храма и окружить город рубленой деревянной стеной с белокаменными надвратными башнями. Сам он поселился в недальнем селе Боголюбове, где на холме над Клязьмой повелел строить еще один храм из белого камня, а рядом белокаменный дворец и опоясать тот холм белокаменной стеной.
Сказал про Андрея летописец: «Створи град камен».
В стародавние времена зодчих звали «хитрецами». Георгию Николаевичу очень нравилось такое название искусных мастеров, которые умели воздвигать здания необыкновенной красоты и стройности.
Заканчивалась глава исполненным горечью замечанием: как мало сохранилось от того белокаменного великолепия, безжалостно уничтоженного и триста лет назад, и сравнительно недавно. Георгий Николаевич настойчиво призывал своих будущих юных читателей беречь оставшуюся старину, относиться к ней с уважением, советовал ездить и ходить пешком по старым русским городам.
В другой главе он рассказывал, как продолжалось белокаменное строительство^ когда во Владимире, Суздале и Ростове стал править младший брат Андрея, Всеволод, за свое многочисленное потомство прозванный Большим Гнездом.
Могучим и богатым княжеством владел Всеволод, недаром создатель «Слова о полку Игореве» говорил о нем: «Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти…»
Пожелал Всеволод, чтобы слава его превзошла славу старшего брата. И повелел он строить храмы, дворец и крепостные башни такие, чтобы красой и высотою своею они затмили бы все то, что строилось раньше.
Но не позвал он зодчих-хитрецов с иных земель. Местные уроженцы, русские ученики, сумели перенять камнесечное и строительное искусство у иноземных мастеров и сами стали строить из белого камня, который княжеские холопы добывали на берегах Москвы-реки, на ладьях доставляли его вверх по течению, волоком переправляли в Клязьму и далее во Владимир.
В те времена печатных книг не было, а писали и переписывали их от руки не на бумаге, а на пергаменте, выделанном из телячьей и козьей кожи. Тонкими гусиными и лебедиными перьями выводили писцы буквы, а на полях нередко рисовали картинки, раскрашивали их красками, разведенными на яичном желтке. На тех картинках изображались разные диковинные треххвостые чудища, четвероногие орлы-грифоны и другие сказочные звери и птицы; все изображения обрамлялись вьющимися стеблями растений, неизвестными цветами и листьями.
Ценились те книги наравне с серебряными сосудами.
Разослал Всеволод гонцов по многим странам покупать книги. Из Греции, из Грузии, с Балканского полуострова, из Киева приносили их во Владимир.
И стали камнесечцьг разглядывать картинки в тех книгах и на плоскости камней перерисовывать углем тех диковинных зверей, птиц и цветы и высекать их своими долотьями.
Так каждый камень умелыми руками мастеров превращался в подлинное произведение искусства.
А строители под руководством главного зодчего-хитреца воздвигали из тех резных камней храм или терем, высокий и стройный, устремленный к небу. И стены его напоминали четыре страницы мудрой и прекрасной белокаменной книги.
Прочел Георгий Николаевич эти две главы, но остался ими недоволен. Он чувствовал, что отдельные события — например, как строились белокаменные города, какими великолепными они выглядели — им не показаны достаточно убедительно. Но какими словами описать ту красоту, он пока не находил.
Тут Машунька застучала в дверцу светелочки:
— Дедушка, бабушка обедать зовет!
После обеда Георгий Николаевич, как обычно, отправился гулять со своей внучкой. Взяли они сачок и пошли ловить бабочек. Начали спускаться к Клязьме вдоль бровки оврага. В палатках было совсем тихо. Возле Клязьмы они тоже никого не увидели.
Машунька вздумала приподнимать полотнища и заглядывать подряд во все палатки. В иных одеяла валялись сбитыми ворохами, в других наоборот, были аккуратно застелены. Сразу можно догадаться, где живут девочки, где мальчики.
И вдруг Машунька закричала:
— Дедушка, дедушка! Мальчик под одеялом спрятался! Да, в одной из палаток кто-то лежал, завернувшись с головой в одеяло.
— Кто тут? Вылезай! Молчание.
Георгий Николаевич сел на корточки, подсунул руку под одеяло и пощекотал голую пятку.
— Это не мальчик, а девочка! Это Галя! Галя! Она у нас ночевала! — закричала Машунька.
Галя, кудрявая, растрепанная, быстро села. Лицо ее все распухло от слез.
— Ты что тут одна? А где остальные? Галины глаза неожиданно позеленели от злости.
— Послушай, где остальные ребята? — повторил Георгий Николаевич вопрос.
— Это вы меня погубили! — вместо ответа зло проговорила Галя.
Он вспомнил странное, с его точки зрения, наказание — домашний арест, а также предстоящий суд — и сказал:
