Бендл пошел по краю глубокого кювета, заросшего травой. Идти было опасно — ослепляли фары встречных машин.
Он свернул на узкую дорогу, ведущую через еловый лесок, здесь было тихо и пусто, холодный ветер доносил аромат напоенных влагой лугов.
Как только лес кончился, сумерки рассеялись, воздух стал прозрачнее.
Перед ним открылась аллея фруктовых деревьев, белыми пятнами выделялись столбы, откуда-то издали слабо доносился собачий лай.
Прибавив шагу, Бендл пошел навстречу порывистому, все усиливающемуся ветру.
Даже по тому немногому, что рассказал Виктор — хоть и не хотел особенно распространяться, — было ясно, что в объединении предстоят перемены. И эта телеграмма от Нейтека, да и сам Нейтек…
Нейтек в этой истории играл, несомненно, важную, если не главную, роль. Сумел воспользоваться его отсутствием и направить удар против него, в этом не было никаких сомнений. Но зачем он все это делал? Во имя чего? Может, это сулило ему какую-то выгоду? Или, может, он защищал себя и бил без разбору куда попало?
Разумеется, всегда не прав тот, кто отсутствует: он не может вовремя себя защитить…
Аллея пошла под уклон, из-за деревьев появился указатель с названием деревни, а за ним, на склоне долины, и сама деревня.
Зажглись фонари и осветили густую зелень в садах, белые каменные домики с цветами на подоконниках, кирпичную стену в строительных лесах, большой хозяйственный двор с тракторами и прицепами и темные длинные постройки без окон, по-видимому амбары.
Хотя вечер был довольно прохладный, на лавочке перед магазином самообслуживания сидели несколько девушек, прижавшись друг к другу. Одна из них играла на гитаре и слабеньким голоском напевала:
Когда он приблизился, они замолкли и смотрели на него, пока он не прошел мимо. Потом вдруг громко засмеялись, должно быть в ответ на чью-то реплику.
Деревня была меньше, чем представлялось сначала: пройдя совсем немного, Бендл оказался на ее краю, В гараже около последнего домика, освещенном большой подвесной лампой, стояла машина с открытым капотом.
Женский голос из дома поторапливал:
— Ну все? Ужин на столе!
— Сейчас… Надо же закончить…
Бендл медленно пошел назад. Девушек у магазина уже не было, лавочка опустела. Люди, наверно, садились ужинать — в домиках загорались лампочки. В некоторых окнах светились голубоватые экраны телевизоров.
Неплохо живут, подумал Бендл, у них есть, собственно, все, что нужно… а кроме того, покой и чистый воздух… Здесь люди живут более здоровой жизнью, чем мы, горожане.
Вслед ему из всех дворов по обе стороны улицы исступленно лаяли собаки.
Небо над головой прояснилось, без туч оно казалось выше, холоднее, было полно ярких мерцающих звезд.
Он снова и снова думал о том, что может ждать его по возвращении, но многое оставалось неясным.
Утро вечера мудренее, наконец сказал он себе.
Вечерняя прогулка по полям пошла ему на пользу, он вернулся в мотель, в свой уютный номер, мечтая лишь о сне, о крепком спокойном сне. Вот только эти кровати в отелях — до чего же они надоели за годы бесконечных командировок!
Но здесь кровать оказалась сносная, почти новая, с жестким матрасом, постельное белье пахло свежестью, а может, стиральным порошком, и ему захотелось поскорее лечь.
Он зажег лампу на ночном столике, лег, раскрыл книгу, решил немного почитать перед сном, пока не одолеет усталость.
Книга была интересная, но довольно сложная, в нее еще вникнуть надо. С трудом сосредоточившись, он начал читать:
«Живая материя состоит из большого количества элементов или подсистем. У каждой из них свое управление и свои функции, у каждой свой вход и выход…»
Вспомнил, как они с Анико, насквозь промокшие, спустились в метро и ехали в смешном, словно игрушечном, вагоне, где медные ручки и поручни были начищены до блеска, а на каждой станции мелькали надписи: «Bejárat» — «Kijárat». Анико переводила: «вход» и «выход». Он сказал, что буквально «приход» и «уход», но Анико настаивала на своем, и она, конечно, права, ее перевод точнее…
«Всякая энергия, всякая информация имеет свой вход и выход. В промежутке между входом и выходом происходит ее преобразование, обработка и накопление…»
Попытался представить себе, какой обработке подвергается информация между входом и выходом. Но в голову ничего не приходило, вспоминался все тот же разболтанный, переполненный вагончик метро, где они с Анико стояли стиснутые, прижатые друг к другу, в мокрой, прилипшей к телу одежде.
Анико продрогла, но задорно улыбалась, и казалось, вот-вот скажет: «А что, если это возможно?»
Он заставил себя сосредоточиться и продолжал читать:
«Любая информация исключает неуверенность…»
