На пароходе она насмотрелась многого. Видела и временные, на одну навигацию, семьи, и всевозможные ухаживания, кончавшиеся иногда печально и далеко не мирно. Росла она самостоятельной и, повзрослев, умела осадить любого зарвавшегося воздыхателя. Ее оружием была холодная ирония и отрезвляющая насмешка, а где надо — грубое словцо и сильные руки. С детства у нее не было братьев-защитников, и она умела постоять за себя сама.
Отец у Любы нрава был сурового и даже любимой дочке особо не потакал. Еще давно как-то не позволил подрезать волосы и до сих пор стоит на своем. «Что за женщина с коротким волосом! — пренебрежительно говорил он. — Что пароход без трубы…» Сколько раз менялась мода, чего только не делали девчонки-старшеклассницы со своей прической! А Люба и по сей день носит косы. Отец теперь старенький, уже несколько лет на берегу, а Люба все еще прислушивается к его мнению. И даже в изыскательскую партию пошла с его одобрения. Согласился он на удивление легко. Может, по-своему понимал, что там для дочери обстановка привычная, а незнакомый, суматошный город может смять ее, выросшую на воле, привыкшую к жизни на людях.
С Венькой Люба познакомилась в конце прошлого года. Отец весной серьезно занемог, его скрутила болезнь старых водников — ревматизм. Он долго лежал в больнице, потом дома, и Люба не смогла выехать с партией. Капитолина Тихоновна не нашла ей замены, а может, и не очень искала. Обязанности чертежника она поделила между собой и техниками. Так и работали до середины августа.
Когда появилась Люба, Венька встретил ее словами:
— А, это та самая девушка, за которую я все лето над планшетами спину гну! — Встретил легко, с улыбочкой, и у них как-то сразу установились ровные, товарищеские отношения. Венька, правда, все грозился предъявить ей счет за работу, вкладывая в это свой, потаенный смысл. Люба в ответ лишь посмеивалась и, не оспаривала этого, пока чисто символического счета.
Она помогла парню наладить в каюте маломальский уют: постелила салфетку на тумбочку, на окно пристроила легкую занавеску. Потом как-то погладила рубашки. Венька зашел к ней разок на минутку. Поболтали о том о сем. Второй. Третий… Люба принимала радушно, как-никак свежий человек, ее ровесник.
Но однажды Венька засиделся допоздна, необычно расчувствовался, размяк. После уж Люба объяснила для себя все так: видно, парню бросился жар в голову, угарно затуманил рассудок, вот он и полез к ней с лапами. Да ведь это Люба! Она так его крутанула, враз поставила на место. Глупая голова, неужели простейшей вещи не мог понять, что она позаботилась о нем, как о любом бы другом, и никакого повода это еще не давало. Не ходить бы Веньке больше в Любину каюту, если бы он сразу извиниться не догадался. Извиниться и тут же при ней посмеяться над собой.
Зимой, когда корпели над планами и восковками — занимались обработкой полевых материалов, они изредка проводили время вместе. Бывало, Венька провожал ее после работы на автобус. А однажды проехал он с ней до загородного поселка водников, познакомился с отцом. Даже распили бутылочку вина. Но по-прежнему между Любой и Венькой чувствовалась сдержанность. Жили, видимо, в каждом из них неосознанное желание не торопиться, боязнь из-за неосторожного поступка потерять друг друга.
Люба втайне ждала перемен. Смутные желания чего-то неизведанного, неудовлетворенность сложившимися отношениями иногда захватывали ее, но она быстро гасила их сама и не позволяла никаких шагов к сближению. Она много слышала от других, да и в книгах читала о любви с первого взгляда, о страстях, вспыхивающих враз и всецело овладевающих людьми. Но это был жар чужого горения, он не касался ее, не воспламенял, и она принимала все так, как было на самом деле у них двоих.
За отпуск они ни разу не виделись и встретились весной радостные, переполненные новостями. После переезда партии на брандвахту Венька чаще стал бывать у Любы в каюте. Он нравился ей мягкой сдержанностью. Правда, ее настораживало, что сдержанность эта объяснялась, пожалуй, нерешительностью. Уж что-что, а нерешительности она терпеть не могла, особенно в работе. Люба была недовольна Венькой, порой злилась на него и за безразличие к делу, и за неумение, скорее нежелание, постоять за себя. Но, как все женщины, тешила себя надеждой, что в ее руках, под ее влиянием он со временем станет тверже, увереннее.
Люба невольно сравнивала его с Виктором, и Венька нравился ей еще больше. Виктор уж слишком остроуглый, вспыльчивый. Чересчур дотошный, до мелочности. С таким нелегко. Нагляделась она у себя в поселке, как мужики притесняют баб, верховодят ими. Такое не для нее. Понимала она, что с ее характером не сможет она быть в семье вторым человеком. Понимала, даже жалела об этом порой, но твердо знала, что ничего с собой поделать не в силах.
Были у Веньки и другие преимущества перед Виктором: играет на гитаре, неплохо поет, любит пошутить, побалагурить. С ним весело.
