Дверь была отворена, потому что хозяйка готовя какую-то рыбу напустила дыму в кухню [в короб ] и для этого [Не дописано. ] … Пройдя через кухню, которая несмотря на то что была [которая была хоть] маленька, но была грязнее кожи мужика идущего в баню [маленька, но как водится весьма грязненька] и где было вволю тараканов прусаков и прочих хозяйственных необходимостей, [и снабжена вволю тараканами прусаками и прочими хозяйственными необходимостями] Акакий Акакиевич вошел наконец в комнатку, где увидел Петровича сидящего возле на столе, [сидящего на столе] подвернувшего под себя ноги как султан. Ноги сами по себе, по обычаю портных сидящих за работою, были [по обычаю портных были] нагишом [[Надо] Не нужно говорить, что ноги эти были натурально нагишом] и большой палец, очень знакомый Акакию Акакиевичу, с каким<-то> изуродованным ногтем, толстым большим и крепким как череп у черепахи, со своей стороны приветствовал его. Петрович кивнул головою и посмотрел на руки Акакия Акакиевича желая знать, какого рода добычу тот несет. На шее у него висел моток шелку и ниток, а на коленях какая-то ветошь. Петрович за минуту до прихода продевал с четверть часа нитку в иглу и всё не попадал и потому сердился и бранил темное время. [сердился браня темноту] Акакию Акакиевичу неприятно было, что он пришел в ту минуту, когда Петрович [сердился]. [сердился, но нечего делать, дело было сделано. ] Он особенно [Ему бы особенно] любил заказывать Петровичу [любил к Петровичу приходить в то время] когда он [когда т<от>] уже был неско<лько> [был немножко] под куражем или как выражалась жена его: осадился сивухой, одноглазый чорт. В таком состоянии [В это время] Петрович обыкновенно очень охотно уступал и соглашался и всякой раз даже кланялся и благодарил. [и всякой раз даже благ<одарил>.] Потом, правда, приходила жена его с плачем, что [де] дешево де взялся, но гривенника было <довольно?> прибавить и дело в шляпе. А теперь Акакий Акакиевич спохватился, да нечего делать, дело было сделано.
— Здравствуй Петрович. А я вот того.
— Здравствовать желаю, сказал Петрович посмотревши своим единственным глазом на фрак Акакия <Акакиевича>, начиная с рукавов и на покрой спинки, который ему очень был знаком, но таков уже обычай портных. [обычай портных обсм<отреть?> на нем ] Это первое что он сделает, прежде чем начнет говорить …
— Вот я того, Петрович… Шинель-то местах в трех повытерлась [местах в трех прот<ерлась>] … Так того, чтобы заплаточки, знаешь… да и подкладку тоже в иных <местах> подшить, где разорвалась и кое где и того, нового колинкорца [новые штучки] вставить.
А ты, Петрович, заплаточку!
Гм. Да, ведь заплаточку-то уж нельзя положить. Укрепиться ей нé за что. [Далее начато: Тут] Повернешь иголку, а оно и ползет. Подержка-то уж очень большая. [Сукно-то больно издержалось] Ведь это оно только слава что сукно, оно что порох, вон так на ветер и летит. [оно что прогорелое, ты его ткнешь только вон лезет.]
А ты, Петрович, все-таки как-нибудь укрепи.
Да что прикрепить? прикрепить-то можно прикрепить, да было бы к чему. Тут поставишь заплатку, а на другой день нужно опять и другую.
— Ну, а ты, Петрович, и другую поставишь потом.
— Да что ж , уж ее просто только бросить, если говорить правду. Как зимний холод придет, так вы онучки из <нее> для ног сделайте, потому что чулок не согреет. [Вместо “Да чтож ~ не согреет”: Да ведь это выходит, одна подчинка дороже чем шинель, а вы уж нечего делать. Ведь она просто разве на мусор только ее продать — а ведь нечего делать, оставьте ее так] Это немцы выдумали, чтобы денег побольше себе забирать (Петрович любил при случае кольнуть немцев). [Да] а шинель нужно новую [шинель новую нужно] делать.
