Возле краев на воде недвижимо и плотно лежат листья. Изредка садятся на них какие-то желтые мухи. Две стрекозы блестят зелеными крыльями. На длинных ногах, как по земле, бегает по воде стая комаров. Вдруг мы вздрогнули. Под нами что-то шлепнулось в воду.
— Кто? — побледнел Павлушка.
— Лягушка, черт! — крикнул Степка. — Здоровая!
Верно, лягушка. Мы видим, как она плывет, растянув вилкой задние ноги. И мы, оправившись от испуга, обрадовались. Оказывается, это таинственное озеро Чанго не мертвое. Может быть, тут и рыба есть? Мы осмелели. А Степка осмотрелся и, найдя подходящее место, спустился к воде на выступ. Он пристально начал смотреть в воду. За ним спустились и мы.
— Глядите — жуки! — указал Степка.
Приглядевшись, мы увидели плавающих в воде жуков. Они были шустрые, темнозеленые и шныряли взад–виеред, вверх и вниз. Они, видимо, охотились на кого-то. Некоторые из них плавали или боком, или вверх брюхом.
— Сейчас поймаю, — сказал Степка и хотел было сунуть руку в воду.
— Не надо! — крикнул я. — Укусит!
Степка отдернул руку.
— Отойди, а то сорвется обрыв, и мы ухнем.
— Я плавать умею, — сказал Степка.
— Тут тебе духу не хватит плавать.
— Мне? — вдруг вскипел он. — Мне не хватит? Эх, вы, трусы!
Мы не обиделись. Правда, мы побоялись бы плавать в этом озере.
— Глядите, — скинул он рубашку и начал снимать портки. — Глядите только: тут не больше сажени глубины. Вода теплая, пощупайте.
Мы и щупать побоялись. Мы смотрели на Степку, как на пропащего уже человека. Надо бы остановить его, но ведь он еще больше рассердится. Может, сам одумается. Но он уже голый. Подумав что-то, перекрестился и шлепнулся в воду. Мы вскрикнули. Погиб товарищ! Что теперь скажем дяде Тимофею? Степка быстро отплыл на середину и крикнул:
— Опускаюсь!
Языки присохли у нас. Ну, теперь-то ему конец. Долго его не было. Но вот показалась макушка, лицо, вот он, взмахнув руками, плывет к нам. Мы не смеем его спросить — достал ли дно? Подплыл, ухватился левой рукой за корень, поднял правую. В руке грязь.
— Достал?
— Ага!
— Глубоко?
— Не больше сажени.
Мы переглянулись. Вот тебе и полверсты.
— Давай купаться, — вдруг решился я.
— Давай, — согласился Павлушка.
Плавали и ныряли мы не хуже Степки. Скоро мы втроем измеряли глубину, доставая ногой, а то и рукой ил со дна. У самого обрыва было самое глубокое место, но и там достали дно.
— Полеземте в пещеру, — предложил Степка.
— Ты лезь сперва.
Он подплыл к дыре, посмотрел туда. Подплыли и мы и, держась за корни, тоже посмотрели. Пещера таинственнее, чем само озеро. В ней темным–темно.
— Лишь бы дух не спертый, а то скрозь проплыву, — сказал Степка.
— Утонешь.
— Я утону? — опять вскинулся он и нырнул в пещеру. Только ноги его мелькнули.
— Степка, назад! — крикнул Павлушка.
— Ого–го–о-о! — раздалось из пещеры.
Там он был в три раза дольше, чем под водой. Когда выплыл, тяжело дышал.
— Ну, как?
— Ох, ребята!
— До конца проплыл?
— Не–ет, до конца далеко. Грудь спирает. Чуть голова не закружилась.
— Давайте вылезать, — сказал Павлушка. — Ну ее! Хватит!
После обследования озеро все равно нас не разочаровало. Правда, глубина в нем не в полверсты, а всего в сажень, зато пещера осталась пещерой. Там попрежнему оставили мы и Лейхтвейса, и гиппопотама, и разных зверей. А по ночам в ней, конечно, орудовал водяной. Степка тоже был с нами согласен.
— Эх, Данилки нет! — сказал я. — Он бы в этой дыре клад стал искать.
Мы уселись на берегу.
— А хотите, я про Данилку басню вам прочитаю?
— Давай!
Я вынул тетрадь и, прежде чем приступить к чтению, рассказал, как Данилка совсем помешался на кладах, по целым дням ходит по полю и во все дырки сует палку.
— Только никому не говорите об этом, — попросил я и начал:
