Она вернулась с целлофановым кульком, высыпала его содержимое на столик в углу веранды и стала объяснять:
— Это вот аспирин, то анальгин, дадите сразу же две полных таблетки, потом через три часа еще, а это… — Она подняла над столиком пузырек с какой-то желтоватой жидкостью, — настой из спирта и трав. Им надо будет растереть ноги, грудь и спину, среди вас там девочки, кроме нее, есть?
Ребята кивнули.
— Так вот, пусть они ее и разотрут. Хорошенько, и укроют ее потеплее.
Женщина снова бросила все это в кулек, потом достала из шкафчика над столиком банку с вареньем.
— А это малина. Заставьте ее съесть с горячим чаем не меньше, чем полбанки, понятно?
Генка снова прыснул своим противным смехом.
— Да она и банку запросто уничтожит!
— Ну, банку-то она не одолеет, — улыбнувшись, засомневалась женщина. — Остальное можете доесть вы, вам тоже надо будет согреться, да и за труд вам полагается. А вообще, вы молодцы!..
Ребятам даже показалось, что женщина на миг посмотрела на них ласково, хотя в глазах все еще стыла та же жалостливость, с которой она их встретила.
— А теперь бегом, чтоб дома лазарет вам не устроили. Бегом, дождь перестал. Мне тоже придется бежать!
Назад на остров они добрались благополучно и, как им показалось, гораздо быстрее, чем добирались до села.
Дождь уже перестал, и лишь изредка поднявшийся предутренний ветерок словно наскребал где-то в невидимых облаках остатки мелких, но ледяно холодных капель и бросал ими в ребят, заставляя их поеживаться, поглядывать на невидимое небо и ускорять шаг, а то и переходить на бег.
Еще в селе, выходя из гостеприимной хаты, они увидели огонек своего домика на острове, он был хорошим ориентиром: ребята все время, не сворачивая, так и шли на него.
Переплыли реку.
Теперь, когда ребята хорошо согрелись, переходя и перебегая поле и луг, вода в реке показалась им гораздо холоднее, чем в прошлый раз.
Но кусты царапались и стегали своими ветвями и колючками точно так же, как и час тому назад, и ямки на пути попадались те же самые.
Роман, Наташа и Зойка так крепко спали, что не слышали, как Генка и Борис вошли в домик.
Роман спал, натянув рубашку на голову, видно, здорово замерз; Наташа и Зойка лежали рядышком, матрац сполз с Зойки и валялся на полу. Обе девочки лежали, свернувшись калачиком.
— Эй вы, сонные тетери, открывайте брату двери! — громко продекламировал Генка.
Роман быстро соскочил со скамьи, Наташа села на кровать, подняла с полу матрац и стала укрывать им Зойку, та открыла глаза.
— Вот, — протянул Наташе кулек Генка и стал торопливо рассказывать о том, как они добирались до села, о доброй женщине и о том, как пользоваться всем, что они принесли. Борис тут же поставил на тумбочку рядом с телефоном банку с малиновым вареньем, он бережно нес ее сам, не доверял Генке.
— Вы просто герои! Шесть лет учусь вместе с вами и не знала, что вы способны на такое, — улыбалась Наташа. — Надо греть воду…
Генка смутился от таких похвал, хмыкнул и почему-то сердито посмотрел на Романа:
— А ну, капитан, бегом за водой и банки у костра нашего подбери, чаевничать будем!
Роман не обиделся, лишь слегка нахмурился, взял банку и вышел из домика.
Зойка тихонько засмеялась, внимательно глядя на Генку и Бориса.
— Ты чего это? — весело насторожился Генка. — Оживаешь, да?
— Нет, смешные вы… Исцарапанные все. Что вы ответите, если завтра учителя в школе спросят, кто это вас так разукрасил?
— Мы ответим, что Зойка не давалась лечить себя, — ответил Генка.
Наташа дала Зойке таблетки, та, давясь, запила их водой и сказала, утирая выступившие на глазах слезы:
— Всю жизнь я ненавижу разные лекарства и пилюли, а эти даже вкусными показались.
— Ладно, хватит тебе поддабриваться, — проворчала Наташа, — сейчас растирать тебя буду. — И к ребятам: — Идите на кухню, растапливайте плиту.
И снова в печке захрустел, затрещал уютный костерик и запахло горьковатым дымком.
Генка и Борис сидели перед печкой на корточках и, наслаждаясь исходившим от печки теплом, прислушивались к постаныванию Зойки и ворчливым словам Наташи:
— Терпи, терпи, чтоб знала, как болеть, вытру из тебя всю хворь, вытру. Да терпи же! Так мне всегда мама говорит…
А Борис спросил у Генки:
— А чего ты, Генка, такой?
— Какой?
— Ну, артист?
— Я? Артист? — прыснул своим смехом Генка.
— Ну, не совсем, конечно, артист, а так, притворяешься артистом…
— Никем я не притворяюсь, — сердито ответил Генка.
— Притворяешься, — настойчиво твердил Борис.
— А чего ты такой жирный? — хитровато покосился на него Генка.
— Я? Жирный? — У Бориса даже глаза расширились от изумления.
— Да, ты — жирный!
— Во даешь! Да худее меня во всей нашей школе мет! — сказал Борис и расхохотался. — Ну, ты мастер выдумывать!
— А ты?
— Что — я?
— Не мастер? Ты выдумываешь, и я выдумываю.
Зойка уже застонала громче.
— Терпи, терпи, — ласковее уговаривала ее Наташа.
— У тебя руки, как клещи, — ныла Зойка.
— А ты потренируйся столько, и у тебя они сильными станут.
— Ой, хватит. Ой Наташенька, ой родная!..
— Наташка, не издевайся над полуживым человеком! — крикнул из кухни Генка.
