здорово повезло сегодня. Он уже был благодарен своей невоспитанности, позволившей ему ту нелепую
шутку в Барановичах, благодарен этому городу с его древностями и этой ночи, такой непохожей на все
множество прожитых им ночей.
- Янинка, - тихо позвал он, вплотную приближаясь к ней сзади, но она лишь торопливо прибавила
шагу.
- Янинка...
- Вот обойдем этот домик, потом свернем на тропку, перейдем сад и...
- Янинка!
- Давай, давай! Не отставай. А то скоро папа встанет, да как спохватится...
По заросшей росистыми лопухами тропке вдоль забора они взобрались выше и пошли быстрее.
Начинало светать. Рядом в густом мраке садов еще дремало ее Занеманье. Хорошо утоптанная стежка
вывела их на край зацветавшего белыми звездочками картофельного поля, где сильно запахло молодой
ботвой и свежей землей. Янинка быстро шла впереди, и он, путаясь в ботве сапогами, едва поспевал за
ней. Уже совсем близко на светлеющем фоне неба были видны островерхие купола костела, за которым
где-то в теплой речной воде тихо плескались ее плоты. Оставалось пройти еще, может, сотню шагов,
отделявшую ее от костельной ограды, как в ночную тишь еще не проснувшегося города вторгся
странный, чужой, поначалу тихий, но быстро крепнувший звук. Янинка впереди остановилась.
- Что это? Что это гудит? Это самолеты?
Да, это приближались самолеты, но он все еще не верил, что так нелепо и не вовремя начинается то
самое страшное, что последние недели скверным предчувствием жило, угнетало людей. Цепляясь за
слабенькую надежду, он зажал в себе испуг, страстно желая, чтобы это страшное все же не сбылось,
прошло мимо.
Испуганная Янинка, будто ища защиты, метнулась к нему, и только он холодеющими руками обнял ее,
как близкие могучие взрывы бросили их на твердые стебли картофеля. Тугие горячие волны ударили в
спину, густо забросав их землей...
Переждав первый оглушительный грохот, он поднялся, рядом вскочила Янинка с разметанными по
плечам волосами, в испачканной кофточке, зачем-то стараясь надеть на грязную ногу туфлю.
Оглушенный взрывами, он не сразу услышал ее до странности слабый голос:
- На мост беги! Скорее!!! Там за костелом мост. .
Ну конечно, ему надо было на мост, в штаб, он уже знал, что случилось, и иначе поступить не мог.
97
Не оглядываясь больше, сшибаемый ударами взрывов, падая и вскакивая, он помчался на мост,
унося в горячечном сознании едва схваченный зрением испуганный образ девушки с туфлей в руках,
оставшейся среди росистой, зацветающей ботвы картофеля...
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Его вырвали из забытья вдруг долетевшие откуда-то выстрелы. Сначала ему показалось: это
случайные выстрелы в здешней деревне, но, обеспокоенно прислушавшись, он понял, что доносились
они с другой, противоположной деревне, стороны. Именно с той стороны, откуда они приволоклись сюда
ночью и куда ушел Пивоваров. Мертвея от скверного предчувствия, Ивановский перестал дышать,
вслушался, но никакого сомнения не оставалось - стреляли оттуда.
Наверное, самые первые выстрелы он пропустил не расслышав, он спохватился, только когда звучно
ударила винтовка и в тишине длинно протрещал автомат. Ну, конечно, это был его автомат - немецкие
стреляли иначе, это он чувствовал точно. Ивановский оперся на локоть, но в груди что-то сдавило, от
боли перехватило дыхание, он закашлялся, сплюнув запекшиеся кровяные сгустки, и снова без сил
откинулся на скамье. Пока он кашлял, кажется, там затихло и, сколько он ни вслушивался потом, ничего
больше не было слышно.
Едва справляясь с охватившим его волнением, лейтенант нащупал подле лавки часы - было сорок
минут восьмого, значит, Пивоваров отсутствовал около двух с половиной часов. Если до той деревни
лишь километр, пусть два, то он уже должен был возвратиться. Но если его нет, значит. . Значит, он
пробрался в деревню, но не сумел уйти незамеченным, и вот его подстерегла та же участь, что и вчера
Ивановского.
Лейтенант опять приподнялся, вслушался, попытался заглянуть в едва брезжившее в черной стене
окошко, но не дотянулся до него, сел на скамью. Ему было дурно, огненно-красные круги плыли перед
глазами. Рукой он нащупал ставшую удивительно тяжелой винтовку. Но к чему теперь была винтовка - в
баньке его пока никто не тревожил, никого поблизости не было. Вряд ли он мог что сделать, чтобы
облегчить участь Пивоварова, явно попавшего в беду в деревне, но и ничего не делать он тоже не мог. С
огромным усилием, хватаясь рукой за стены, он вышел в предбанник и ногой толкнул дверь.
Была зимняя ночь - как все ночи в ноябре этого года - с ветром, низким беззвездным небом, тусклым,
в сутеми утопавшим пространством. Снег лежал свежий, чистый, и на нем ясно было видно несколько
глубоких следов Пивоварова, они вели вдоль стены бани и сворачивали за угол.
Задыхаясь от налетов порывистого ветра, Ивановский подождал минуту, вслушиваясь в глухую
