Что же касается Климова, то он вообще не придал Саниным предостережениям большого значения. Тем более, что в нем, в Климове, все отчетливее росло предчувствие чего-то нового, необычного, связанного с этой загадочной девочкой… Придет она или не придет на остановку «Бор»? Придет или не придет?..
С утра Климов наводил порядок в своей квартире.
И откуда только берется эта пыль! Ведь на прошлой неделе, когда приходила Галя, все перетер, перечистил, и вот опять…
«А еще говорят, что самое распространенное на Земле вещество — вода, — размышлял Климов, стоя на четвереньках и подсовывая руку с мокрой тряпкой под низенькую кровать. — Черта лысого! Самой распространенной является пыль. Она — везде. В обивке кресел, в книгах, в одежде, на лестнице, на улице, в воздухе, на всей Земле. Да что на Земле — на Луне вон полно, на Марсе, говорят, тоже красная пыль. Во всей Вселенной — пыль! Правда, то космическая пыль, но какая разница? Все равно пыль…»
Он навел блеск на всех полированных плоскостях шкафа, стола и прочей мебели, сменил наволочку, простыню и пододеяльник; подровнял на полках небольшого стеллажа книги. Ну что еще? Пол надо помыть — вот что. Да и на кухне чтоб порядок, в ванной…
Квартирку эту Климов купил два года тому назад через институтский кооператив: мать с отцом, живущие на станции, пожертвовали часть своих сбережений. Мебель же и прочее Климов приобрел сам: пришлось целый год по вечерам вести занятия по совместительству. Зато квартирка стала — как игрушечка. Климов любил ее, любил в ней порядок, драил, чистил, мыл и протирал все с азартом, с упоением. А если замечал таракана, то снимал с ноги домашнюю туфлю и преследовал насекомое до тех пор, пока не казнил его — вот тебе, зараза усатая!
Через час-полтора Климов осмотрел все как бы посторонним, инспекторски-проверяющим глазом и остался доволен. Кровать застлана клетчатым одеялом без единой морщинки, книги на полках — по линеечке, на стульях и на столе — ни пылинки, на шкафу — транзистор ВЭФ с блестящей, как рапира, антенной; на тумбочке — магнитофон, а в тумбочке коробки с магнитофонными кассетами; в ванной на крючке свежее полотенце; на полу ковер с абстрактным, под чью-то шкуру, рисунком…
Ну, а кому мало магнитофонных записей — пожалуйста, есть и проигрыватель и пластинки к нему, причем ни какой-нибудь ширпотреб, а такие, что мороз по коже…
«Цветы… — размышлял Климов. — Как это было бы здорово!.. Цветы зимой — это же — наповал!.. Но где их сейчас возьмешь, эти цветы… На базаре? Придется сбегать на базар…»
…Когда с точки зрения «стратега»-Климова все в квартире стало на высоте, он, глянув на часы и чертыхнувшись, стал лихорадочно обряжаться для катания на лыжах. А час спустя уже мчался в автобусе на окраину города в сторону Заречного бора.
Выйдя из автобуса на последней остановке и осмотревшись, Климов отошел в сторону и стал ждать, прохаживаясь с лыжами на плече возле синей диспетчерской будки. И ждал долго, уже порядком замерз, когда наконец из автобуса появилась Лина. В черных брюках в обтяжку, в толстом голубом свитере, яркой шерстяной шапочке с помпончиком и тоже с лыжами. «Нет, терпение все-таки великая вещь!..» — думал Климов, стараясь унять дрожь.
— Здравствуйте, — довольно сухо сказала Лина в ответ на его «мерзлую» улыбку. И все то время, пока он помогал ей, опустившись на одно колено, закрепить лыжи, была какая-то чересчур серьезная, хмурилась, будто с ней случилось что-то неприятное…
«Может, дома не отпускали? — думал Климов. — Или сомнения гложут — зачем поехала?..»
Он повел ее по разбитой, издырявленной чьими-то глубокими следами-провалами, лыжне. Ему было чуточку неловко перед спутницей за эту расхристанную лыжню, где то и дело разъезжались лыжи, за редкие закопченные сосны, за серый, пополам с сажей, снег, за то, что в лесу полно людей, прогуливающих собак… Скорее, скорее прочь из этого изгаженного леса, от пологого оврага, где каталась на санках пестрая, без меры галдящая ребятня, — скорее к дальним, чистым и безлюдным лесам!..
По дну оврага они выехали к мостику, переброшенному через речушку, и остановились на нем, чтобы перевести дух. Грязная, иссиня-черная от заводских сбросов речушка курилась паром, ветки прибрежных кустов были в тяжелом куржаке.
— Однажды я с разлету загремел туда, — сказал Климов, показывая лыжной палкой вниз, в мутный дымный поток.
— А что… есть такой вид спорта? — насмешливо спросила Лина.
