Климов чуть было не рассмеялся: «Рассказывай, девочка, сказки кому-нибудь другому, но только не мне!..»
Не рассмеялся Климов, но тем не менее произнес, покачивая головой:
— Не знаю… Но, по-моему, пьет твой папа, и пьет, скорее всего, неразвёденный спирт. С монтажниками со своими. И осуждать его за это… язык ни у кого не повернется. Такие условия, что…
— Нет! Я же знаю!.. — отрезала Зима, и глаза ее враждебно блеснули.
Видя такое, Климов замолчал, хотя абсолютная уверенность Лины в непогрешимости своего папы разозлила его почему-то больше всего. «Папочка, видите ли, у нее ангел!.. Да „ни в жисть“, как говорит Потапыч, не поверю, что такой „таежный волк“ не хлещет спирт! Правильно говорит Колька-столяр, что совсем не пьют только баптисты, которым якобы грешно пить. Это дома, наверное, „папочка“ трезвенник. Перед детьми, перед женой — как же!..»
Они молча и отчужденно спустились вниз, вышли из дома и пошли вдоль улицы; Климов нес на плече Линины лыжи. Постепенно досада в нем стала проходить, и он приобрел способность взглянуть на случившееся как бы со стороны. Теперь несговорчивость Лины не казалась ему таким уж плохим ее свойством, а свои замыслы и поступки в отношении ее не казались такими уж безупречными. Он даже слегка подтрунивал над собой: «Осечка, брат, у тебя вышла… Не на ту напал… Эк она опрокинула твою „стратегию“!..»
В подъезде Лининого дома под лестницей у батареи центрального отопления Климов и Лина задержались; Лина сняла варежки и положила руки на теплые металлические ребра батареи.
— Замерзли? — участливо спросил Климов и, накрыв ее руку своей, стал перебирать ее пальцы. Лина осторожно высвободила руку и, будто вспомнив о чем-то, грустновато улыбнулась.
— Ты о чем? — все так же тихо спросил Климов.
— Да так… Сережку вспомнила… — сказала Лина. — Он никогда не берет меня за руку… Хотя, я знаю, ему очень хочется…
— Это кто такой? — чувствуя внутри сосущий холодок и почти уже зная наперед, что она ответит, спросил Климов.
— Мальчик… Мы с ним вместе учились. С первого по десятый… Он тоже поступал в наш, но провалился… Хотя очень способный…
— Он тоже любит стихи?..
— Да. Конечно.
— И не любит технику?..
— Пожалуй, да.
— И спиртного в рот не берет?
— Никогда!
— Ну а тебя-то он любит? — с некоторым усилием спросил Климов.
— Я уверена… он сейчас сидит и ждет, — она показала куда-то вверх, что означало, видимо: где-то там, наверху, в их квартире сидит этот самый Сережка и упорно дожидается, когда придет его ненаглядная Лина. — Он тебя уже ненавидит. Я ему сказала, что мы идем кататься на лыжах…
«Ах вот почему она была хмурая, когда вышла из автобуса! Мальчик устроил сцену…»
— А ты? — опять с усилием спросил Климов. — Ты его… любишь?
— Он очень нравится папе и маме… — уклончиво ответила Лина.
— Странно как-то получается, — усмехнулся Климов. — Как при царе Горохе… Это ведь в старину родители решали, кого с кем поженить.
— А что, разве сейчас это плохо — слушаться родителей? — с вызовом спросила Лина.
— Да вообще-то, может быть, и неплохо. Но в таком деле… — Климов покачал головой.
— А по-моему, в любом деле, в любом случае слушаться родителей — это хорошо…
— Что ж, — сквозь зубы произнес Климов, — желаю, как говорится, счастливого брака с примерным мальчиком Сережей! — Повернулся и пошел прочь.
Когда уже взялся за дверную скобу, то или услышал, или ему показалось, но за спиной будто прошептал кто: «Ну что ты, Валера!..»
Не оборачиваясь, Климов на всякий случай сказал сердитым и глухим голосом:
— Как бы там ни было, но книжку этого японца ты мне обещала. А обещание надо выполнять. — И дернул на себя дверь.
Сделал десяток шагов и чуть было не повернул назад. Так захотелось повернуть, что ноги затоптались на месте, будто не хотели слушаться. Однако что-то подсказывало ему — нет! Ни в коем случае!
Он обошел вокруг дома раза три, хорошенько запоминая его, будто не дом это был, а крепость, которую предстояло брать, причем брать уже не приступом, а длительной осадой…
«А ты как думал? — спрашивал он себя, направляясь домой. — Ей двадцать лет, а она сидела бы и ждала тебя… Нет, брат, у таких девочек всегда хвост поклонников. За таких надо бороться, таких приходится завоевывать… Это тебе не одинокая, на все согласная холостячка Галя…»
И вдруг ему стало смешно. «Как ты „хлопнул дверью“! — смеялся он над собой. — Сделал этакий театральный жест… — Но в то же самое время краешком сознания проплыла и уверенность, что поступил он тем не менее правильно: — Если тебе твой жест видится смешным, то это вовсе не значит, что и она его восприняла так же. Вряд ли… Она еще не такая испорченная, как ты, она еще многое принимает за чистую монету…»
Придя к себе домой, Климов улегся было на кровать и достал с полки брошюру «Порошковая металлургия»; рассеянно листал брошюру, а сам перебирал в уме события дня. И то в нем росла уверенность: лоб разобью, но эта девочка будет моя! — то он отчетливо ощущал свое бессилие, свое отчаяние — ну, а что ты тут поделаешь? Если дружат они еще со школы, если папе и маме он очень нравится, этот Сережа, что ты поделаешь?..
