И Лешка замолк. Но совсем не потому, что был согласен с Жаргалом. Начнешь задирать Антона, он возьмет и взбрыкнет, откажется нести… Пусть попотеет, долго прохлаждался. Там, в тайге, когда работали, лишней иголки не брал. А мог бы иногда и помочь. Черта с два такой поможет. У тебя ноги подламываются, а он только сочувствует, только жалеет: «Тяжело? Бедненький!» По глупости своей Лешка в ту пору жался к нему. Теперь такими словами не подманит — учен.
На сыром песке Жаргал увидел след сохатого. Постоял, что-то прикидывая в уме.
— Вы на табор идите. Я по этому следу пройду.
Лешка не захотел от него отставать. Антон помялся маленько и тоже за Жаргалом потянулся.
След петлял среди омытых дождем деревьев. Давно ли все деревья леса казались Лешке на одно лицо; не вдруг бы, пожалуй, отличил лиственницу от кедра, пихту от ели. А много ли ума надо, чтобы отличить? Вон он, кедр… Высится зеленым утесом, клочья моха на нем, как седая борода. Лиственница совсем не то: она не косматая, постройнее и посветлее. И меж собой деревья разнятся. Тут, на поляне, сосны приземистые, в зеленой хвое, будто в шубах, а там одна — без одежды, только шапка на макушке. Проломилась она желтым стволом сквозь гущину подлеска, подняла шапку свою до самого неба.
Антон сначала шел впереди Лешки, потом стал отставать. По его лицу градом катился пот, он все ниже сгибался под тяжестью рюкзака.
Лешке стало жалко его, и, злясь на себя за эту жалость, он резко потребовал:
— Давай понесу!
— Ничего… Я ничего, Лешенька.
— Давай же!
— Что у вас? — Жаргал вернулся. — О чем спор?
Чуть заметно улыбаясь и щуря глаза, он разделил мясо.
Откуда-то прилетела желна, завертелась, застрекотала, будто хотела весь лес оповестить: «Трое тут! Трое тут!»
— Зря вы, ребята… — радостно и виновато говорил Антон. — Я бы, понимаешь, и так…
След сохатого вывел их к берегу болота, промятой дорожкой в осоке сполз в ржавую воду. Лешка и Антон повалились на траву. Жаргал сбросил рюкзак и пошел по берегу, раздвигая руками траву. Ходил он долго, чуть не ощупывая прибрежную грязь руками. Лешка не понимал, чего он ищет. Мяса у них теперь хватит — ешь сколько хочешь. За сохатым бегать надо было раньше.
Жаргал вернулся, посидел немного, неуверенно проговорил:
— Обратно следа нет.
— Ну и что?
— Сохатый, я думаю, через болото ушел. — Жаргал огляделся. — Место то самое, вон обгорелая коряга торчит. Тут же и тогда след был. Тут есть дорога.
— Дорога? — Лешка недоверчиво засмеялся. — Какая дорога?
— Через болото, конечно, дорога.
— Так давайте проверим. Антон, ты что сидишь? Пошли.
— Не торопись, — остановил его Жаргал. — Дел тут хватит. На табор сходим, потом вернемся.
На таборе вокруг огня валялись нанизанные на проволоку лоскуты мяса. К горьковатому дыму костра явственно прибавлялся запах жарко́го.
Мартын Семенович, с закатанными до локтя рукавами рубашки, срезал с костей мясо.
— Мы дорогу нашли, — сказал ему Лешка.
— Ну? — с недоверием и надеждой Мартын Семенович посмотрел на Жаргала.
— «Нашли»!.. Зачем, Лешка, говоришь так? — упрекнул Жаргал. — Дорогу еще надо искать.
— Будто не найдем! Скажи ему, Антон. Ты в таких делах профессор.
Антон поскреб ногтем в бородке, пощупал для чего-то свой острый нос. Лешка не дождался, когда он что-нибудь скажет.
— Искать боитесь? Или помощи ждете? Нечего ждать, самим надо. Давно ли голодовали, а теперь мяса — завались, и все сами, одни, без помощи…
— Храбрый ты стал, как я посмотрю! — засмеялся Мартын Семенович. — А что такое помощь, кумекаешь?
— А то нет?
— Навряд ли, — возразил Мартын Семенович уже без смеха. — Поддерживать человека на ровном месте под руку — не помощь. Тянуть за волосы из болота, когда он сам туда лезет, — не помощь. Вспомни наш разговор о знаниях.
— Это я помню, а что?
К чему клонит Мартын Семенович, непонятно было Лешке. Зачем-то Антона поддел? Для чего Антон, если разговор о дороге?..
— Без знаний, Лешка, да без навыков мы бы давно пропали. А откуда у нас знания? От людей. Один тебя научит топор в руках держать, другой не хлюпать носом при неудаче, третий повернет на правильную дорогу. В том и сила твоя.
— Это само собой.
— Да нет, пожалуй что… Силен человек, видишь ли, не сам по себе, а когда среди людей. Ты расхвастался: одни остались, а в сытости, в тепле… Одни — не один. Это понимать надо…
Хитро повернул разговор Мартын Семенович. Колет и колет Антона. А тому что делать? Нечего делать. Сидит, уперев взгляд в колени, беспокойно шевелит пальцами. А виду не подает, будто не о нем разговор. Поддать тебе жару, а?
— Мартын Семенович, один человек мне так говорил: у каждого пальцы только к себе гнутся — это как? Тот человек говорит: природа так распорядилась.
— Старая побаска. Вот она, рука. — Мартын Семенович вытянул жилистую руку в светлых волосинках, сжал, разжал пальцы. — К себе гнутся — правда. Но правда, Лешка, и другое: пять пальцев на руке человека. И оттого что пять, она может держать и топор, и карандаш, и ружье, и иголку. А один палец? Одним, друг мой Лешка, только в носу копать способно.
Будто и ветру не было, а Антону запорошило глаза. Он яростно тер их кулаками.
