Повести и рассказы полностью

– Ты находишь? – заинтересовался Алексей Иванович опять-таки полушепотом, потому что в комнату вошла Таня с блюдом узбекского плова, лечебной пищи, весьма полезной для любого желудка, бухнула его посреди стола на место супницы и сразу включилась в беседу:

– Чегой-то ты, по-мойму, находишь, Настасья.

– Нахожу. В «Литературке», кстати, так и написали, если помнишь: выдающееся. И на пленуме по критике так говорили. Истомин, кажется. А она.

– «заметное»… Или она сама, по дурости, или ее накачали сверху.

– Настасьюшка, родная, ну кто ее качал? Сказала и сказала, какая разница.

– Без разницы все, – растолковала Таня кратко, потому что прекрасно видела, что все ее толмачевство – тоже игра, что Настасья Петровна обладает хорошим слухом, а плов хозяева уже доели, Алексей Иванович вон всю тарелку выскреб, надо посуду собирать и о третьем позаботиться.

– Большая разница. Ты не хуже меня знаешь, какое значение имеет эпитет. Зачем давать лишний повод недоброжелателям? Заметных много, а выдающихся – раз, два и обчелся.

– Я – раз?

– Он у нас первый, – сменила вопрос на утверждение Таня, внесла в спор свое веское мнение и удалилась в кухню с грязной посудой.

– Да, первый, – яростно подтвердила Настасья Петровна, а Алексей Иванович заорал Тане вслед:

– Татьяна, я компота не хочу, буду чай! И не сироткины писи, а покрепче завари. И пирога дай.

– Пирога тебе нельзя, – мгновенно отреагировала Настасья Петровна.

– Можно. Раз я первый, мне все можно.

– Тогда позволь мне вмешаться, – Настасья опять переключилась на литературную тему, поняв, что пирог у мужа она не отспорит. – Я позвоню Давиду и попрошу, чтобы этот кусок в передаче переозвучили. Он поймет.

– Он-то поймет, – сказал Алексей Иванович, поднимаясь, стряхивая с черного своего одеяния хлебные крошки и мелкие рисинки из плова, – а я нет. И звонить ты никуда не будешь. Я не хочу, чтоб надо мной смеялись.

– Кто над тобой будет смеяться?!

– Телеоператор.

– Какой телеоператор?

– Бородатый.

– Ты с ума сошел!

– Вовсе нет. Пусть все будет, как будет.

– Все будет, как будет, – сообщила Таня, вкатывая в столовую сервировочный столик на колесах, на котором стояли кофейник, молочник и крохотная чашечка – для Настасьи Петровны, заварной чайник и стакан в серебряном подстаканнике – для Алексея Ивановича, а также тарелка с ломтями пирога – для обоих.

– Таня, мне чай – наверх. Я устал и прошу меня не беспокоить: Ни по какому поводу. Настасья, поняла? Не бес-по-ко-ить! – поднял вверх указательный перст. – Мне надоели голубые глаза со слезами умиления.

– Что ты имеешь в виду? – растерянно спросила Настасья Петровна.

За долгие годы она отлично изучила характер мужа, все его нечастые взбрыки, все его срывы спокойного обычно настроения, и знала, что в таком случае лучше не настаивать на своем, лучше отступить – на время, на время, потом она свое все равно возьмет.

– Я старый, – сообщил Алексей Иванович новость, – и ты старая, хотя и хорохоришься. Мне надоела суета, я хочу покоя и тишины.

Он почти орал, сотрясал криком стены, но Таня все же сочла нужным ввернуть:

– Покоя сердце просит.

Алексей Иванович на Танину эрудицию реагировать не стал, счел разговор законченным, пошел прочь. И уже в коридоре-услыхал, как Таня выговаривает Настасье Петровне:

– Ты, Настасья, прям как танк, прешь и прешь напролом. Не видишь, мужика бородач расстроил. Который с аппаратом.

– Чем расстроил? – спросила Настасья Петровна, в голосе ее слышалось безмерное изумление. – Он же молчал все время…

– Глухая ты, Настасья, хоть и ушастая. Слух у тебя какой-то избирательный: чего не хочешь, того не слышишь… Пусти, я чай ему снесу.

Алексей Иванович усмехнулся: ай да Таня, ай да ватник с ботами!.. А слух у Настасьи и впрямь избирательный.

Чай был крепким, пирог вкусным, настроение паскудным. Алексей Иванович, не раздеваясь, не страшась помять брюки, лег на тахтичку поверх покрывала, утопил голову в подушку, зажмурился и пожелал, чтобы пришел черт. И хотя до вечера, до программы «Время» еще ждать и ждать, черт не поленился, явился в неурочный час, уселся на привычное место под лампу на письменном столе, несмотря на день за окном, щелкнул выключателем, объяснил:

– Погреться хочу. Холодно тут у вас.

– А у вас тепло? – спросил Алексей Иванович.

– У нас климат ровный, жаркий, сухой. Очень способствует против ревматизма, спондилеза, радикулита и блуждающего миозита.

Но привычная тема сегодня не интересовала Алексея Ивановича. В конце концов, и черт являлся к нему не за тем, чтобы обсуждать работу славных метеорологов, и хотя он мало походил на делового телеоператора, все же были у него какие-то служебные обязанности, получал он за что-то свою зарплату – чертовски большую или чертовски мизерную. Или он уже пенсионер, или он уже на заслуженном отдыхе и материализуется в кабинете Алексея Ивановича только ради пустого общения?

– Черт, а, черт, – сказал Алексей Иванович, – ты еще служишь или уже на пенсии?

– Служат собаки в цирке, – грубо ответил черт, – а я работаю. Пенсия нам не положена.

– Извини… В чем же заключается твоя работа?