Повести и рассказы полностью

– Ты никуда не исчезал? – изумился Алексей Иванович.

– Еще чего! – невежливо ответил черт. – Мне и здесь неплохо.

– А как… – приступил было к вопросу Алексей Иванович, но черт все без слов понял, перебил:

– Тебе не понять: Нуль-транспортировка, прокол субпространства, квазиконцентрация суперэнергии… Привет, мне пора, иду со двора, кто еще не спрятался – я не виноват, – дурачился, хвостом бил, считалку какую-то приплел не по делу.

– Но поговорить, поговорить!

– Вечером. После погоды. А сейчас, старик, тебе надо отдохнуть, прийти в себя, обдумать увиденное. Да и Настасья скоро явится.

– Она в Москву уехала.

– Размечтался! Передумала она. Увидела у магазина какую-то мадам, тормознула и поехала к ней кофий глушить. Через часок будет, помяни мое слово… Ну, до побачения, – сказал почему-то по-украински и исчез.

А Алексей Иванович и вправду заснул. Разбудила его Настасья Петровна, и было это ровно через час, черт не ошибся. Ворвалась в кабинет, пощекотала за ухом, как котяру какого.

– Вставай, соня, царство небесное проспишь.

Знала бы она, в каких таких царствах небесных странствовал ее муж, вернее, душа мужа!

– Ты же в Москве, я слышал.

– Представляешь, не доехала. У магазина стояла Анна Андреевна, помахала мне, и мы к ней завернули. Вроде бы на минутку, у нее «Бурда» новая, а получилось на час… Спускайся вниз, Таня чай собрала.

Алексей Иванович еле поднялся с тахты: чувствовал себя усталым и побитым, будто и впрямь отмахал расстояние от Земли до Тау Кита. Давило затылок. Отыскал в тумбочке коробку стугерона, проглотил сразу две таблетки. Зашаркал по лестнице, держась за перила. Перила предательски пошатывались, и Алексей Иванович мимоходом подумал, что надо бы позвать столяра, пусть укрепит. А то и свалиться недолго.

Скорая на руку Таня кремовый торт сварганила, и от обеденного пирога половина осталась.

– Что-то чувствую себя хреновато, – пожаловался Алексей Иванович, тяжко усаживаясь на стул. – Давление, что ли?

– Циклон с Атлантики, – объяснила Настасья Петровна.

– Видел, – проговорился Алексей Петрович, потому что, как мы знаем, действительно видел циклон, но Настасья Петровна оговорку во внимание не приняла, спросила:

– Померить давление?

– Потом. Я таблетки принял.

Странно, конечно, но Настасья Петровна нарушила ритуал, села за стол рядом с мужем. Однако, с другой стороны, чай – не обед, зачем по пустякам политесы разводить?

– Мне тортику можно? – тихонько поинтересовался Алексей Иванович.

– Съешь кусочек, – Настасья нынче была – сама доброта. – Кстати, я Давиду позвонила: они переозвучат, нет проблем.

– Зачем, Настасьюшка? Я же тебя просил… Какая разница: эпохальный, гениальный, видный, заметный? Я от этого лучше не стану, хуже тоже. Помнишь, в песне: стремиться к великой цели, а слава тебя найдет?

Настасья Петровна отколупнула серебряной ложечкой кремовую розочку, подозрительно осмотрела ее и отправила в рот. Алексей Иванович, в свою очередь, осматривал интеллигентно жующую Настасью, интеллигентно пьющую жасминовый чай из фарфоровой китайской чашечки, осматривал жену пристрастно и сравнивал с той, что явилась к нему час назад, а точнее, сорок лет назад, и, если верить поэту, как с полки жизнь его достала и пыль обдула. Постарела – факт, пополнела, отяжелела, косу давным-давно сбросила, поседела, но не красилась, не скрывала седину. И лицо стало грузным, только глаза навеки сохранили свою озерную глубину, молодыми были глаза, не властно над ними время. Когда-то – деревенская девушка, барышня-крестьянка, теперь – светская дама, попробуй подступись!..

Она аккуратно поставила чашку на блюдце.

– Слава, Алешенька, дама гордая, независимая, сама по клиентам не ходит. Ее завоевать нужно, любовь ее, а завоевав, держать изо всех сил.

– У меня нет сил, – сообщил Алексей Иванович.

– У тебя нет, – согласилась Настасья Петровна. – Зато у меня пока есть.

Алексей Иванович торт докушал, губы салфеткой утер и спросил – скромник из скромников:

– Настасьюшка, а ты у меня дама гордая?

– Что ты имеешь в виду? – зная мужа, Настасья заподозрила некий подвох.

– Ты ко мне сама пришла, я тебя не завоевывал.

– Не говори глупостей, – вроде бы рассердилась Настасья Петровна, но Алексей-то Иванович за сорок лет жену – назубок и сейчас понял: реплика проходная, своего рода кошачий удар левой в перчатки, если пользоваться боксерскими аналогиями, своего рода отвлекающий маневр с хитрой целью вызвать атаку, заставить противника раскрыться. А чего ж не раскрыться?..

– Хочешь, напомню твои первые слова, когда вы с Давидом пришли?

– Напомни.

То ли еще один тычок левой, то ли и впрямь забыла…

– Давка сказал: «Полюби его, Настюха, не ошибешься». А ты ответила: «Попробую».

– Ну и что? Попробовала и полюбила. Не ошиблась.

– Настасьюшка, я тебя никогда ни о чем не спрашивал. Сегодня впервые. Скажи честно: как вы тогда с Давидом договорились?

Настасья Петровна с шумом отодвинула стул и поднялась – этакой разгневанной Фелицей.

– Я тебя не понимаю, Алексей. И разговор мне неприятен, продолжать его не желаю.

Алексей Иванович смотрел на жену снизу вверх и благостно улыбался.