Повести и рассказы полностью

– Привет, Ленка, – ослепительно улыбнулся Стасик, – рад поговорить с тобой на вольную тему. – И тут же добавил вторую: – Ведь нечасто приходится – именно на вольную, верно?

Ленка на секунду сдавила челюсти, мощно напрягла скулы – лучшее средство, чтобы сдержать смех, – и ровно ответила:

– Я тоже рада, Стасик.

В аппаратной звукорежиссер вопросительно посмотрел на Манану: не сказать ли «стоп»? Манана чуть помолчала, пораскинула мозгами. Переводя взгляд с монитора на огромное звуконепроницаемое стекло, через которое просматривалась студия сверху, отрицательно покачала головой: мол, подожди, успеем, а вдруг это как раз то самое…

– Так что за тема? – продолжал Стасик. – Как стать артистом? Об этом нам пишут тысячи юных дарований, мечтающих о карьере кинозвездочки, театральной кометки? Об этом, об этом, не отпирайся, – настаивал Стасик, хотя Ленка и не помышляла отпираться. – Но я изменил бы вопрос, а значит, и тему. Я бы спросил: зачем становиться артистом? Я задал бы этот вопрос шибко грамотным, умеющим писать письма – научили на свою голову! – и ответил бы им: незачем!

Ленка, знающая Стасика ничуть не хуже Натальи, а кое в чем даже получше, голову прозакладывала: Стасик говорил всерьез. Злость слышалась в его голосе, злость на всех тех, кто ему самому докучает милыми откровениями: «Ах, у вас такая насыщенная жизнь! Научите, научите!», тех, кто заваливает театры, киностудии и телецентры своими сопливыми мечтами, тех, кто с бессмысленным упорством штурмует актерские факультеты…

И, к слову, тех, кто придумывает передачи для молодежи, в коих всерьез пытается ответить на «вопрос века»: «Как стать актером?»

Ленка, как пишут в газетах, целиком и полностью была согласна со Стасиком, но он побывал в аварии, а она – нет, он сошел с ума, как утверждает мамуля, биясь о телефонную трубку, а Ленка – не сошла, увы! Ленка не могла себе позволить увести телепередачу от намеченного Мананой русла. Будучи грубоватой и прямой, она все же не обладала легкой наглостью Стасика и берегла свою репутацию «серьезной» актрисы. И еще она хорошо относилась к Манане. Поэтому Ленка сказала:

– Ты не совсем прав, Стасик. Далеко не всех, кто пишет такие письма, стоит осуждать, – когда надо, Ленка умела держать речь без обычных «на черта», «фуфло» или «до лампочки», умела строить фразу литературно грамотно, стройно и даже куртуазно. – Есть среди них наивные, не ведающие про тяготы нашей работы, а есть действительно влюбленные в театр, есть способные. Ты согласен?

Манана в аппаратной облегченно перевела дух.

Не рано ли?..

– Ничуть! – не согласился Стасик. – Не могу согласиться. Все, кто пишет, – потенциально бездарны. Исключений нет! Возможно, они будут хорошими инженерами, слесарями, они станут славно рожать детей и гениально жарить блинчики, но актеров из них не выйдет никогда. Ни-ко-гда! Ну-ка скажи, птица, ты в юности мечтала об актерской карьере?

– Ну, – привычно бросила Ленка, нечаянно подпадая под тон, заданный Стасиком, под тон, явно не подходящий для официальной телепередачи, даже на минутку – с этим «ну»! – становясь обыкновенной, а не экранной Ленкой – умной и интеллигентной дамой-эмансипе.

– Баранки гну, – автоматически ответил Стасик, но, вспомнив, где находится, поднял лицо к окну аппаратной и крикнул невидимой из студии Манане: – Вырежи потом, ладно? – И продолжил: – А письма любимым актерам писала? На «Мосфильм» писала? На Шаболовку, на тогдашний телецентр, писала?

– Нет, конечно, – засмеялась Ленка. – Мне некогда было.

– А чем ты, интересно знать, занималась?

– В школе училась. В Щукинское готовилась.

– С первого захода попала?

– С первого.

– А те, кто пишет, на предварительном туре отваливают, как в море корабли. И ладушки: туда им и дорога! Может, писать перестанут, гра-фо-ма-ны… О чем мы здесь говорим, Ленка? Ты не хуже меня знаешь, как эти дураки и дуры – дур, правда, гораздо больше! – портят нам жизнь. Как они нас караулят, как звонят по ночам, как пишут – опять пишут! – записочки. Взял бы автомат, выстроил бы всех и…

– Стоп! – прогремел в студии командирский бас Мананы. – Ну-ка, родненькие, подождите, я сейчас спущусь, разберемся…

Осветители вырубили свет. Стало значительно темнее и прохладнее.

Ленка встала из нагретого кресла, прошлась по жесткому коверону, расстеленному на подиуме перед молчащими камерами, остановилась перед Стасиком:

– Ты, брат, спятил?

– Сговорились вы все, да? – возмутился Стасик. – В чем я не прав, в чем?

– Ты забыл, где находишься?

– Я прекрасно помню, где нахожусь. Но я, прости меня, не понимаю, почему я должен говорить не то, что думаю, а то, что нужно Манане и ее начальству.