Повести и рассказы полностью

– Чем? – растерянность растерянностью, а семейный контролер в Ирке не дремал. – Магазины уже закрыты.

– При чем здесь магазины? – Сенька разговаривал с ней, как будто не он болен, а она, как будто у нее – высокая температура. – Некогда мне по магазинам шататься, некогда и незачем. Все, Ирка, считай – завязал.

– Ты уж тыщу раз завязывал.

– Посмотришь, – не стал спорить Сенька, взял со стула джинсы и начал натягивать их, прыгая на одной ноге.

И это нежелание доказывать свою правоту, спорить, орать, раскаляться докрасна – все это тоже было не Сенькино, чужое, пугающее.

– У тебя кто-нибудь есть? – жалобно, нелогично и невпопад спросила Ирка.

Сенька застыл на одной ноте – этакой удивленной цаплей, не удержал равновесия, плюхнулся на кровать.

Засмеялся:

– Ну, мать, ты даешь!.. Дело у меня есть, дело, понятно?

– Понятно, Сеня, – тихо сказала Ирка, хотя ничего ей понятно не было, и пошла в кухню – собирать на стол, кормить странного мужа.

А Сенька застегнул джинсы, босиком подошел к окну, прикинул расстояние от своего подъезда до двенадцатого. Получалось: стена закроет выход, на набережную, превратит двор в замкнутый со всех сторон бастион. А если еще и ворота на проспект запереть…

– Почему я? – с тоской спросил Сенька. И тайный внутри ответил:

– Потому что ты смог.

– Что смог?

Но тайный на сей раз смолчал, спрятался, а Ирка из кухни крикнула:

– Ты мне?.. Все готово. Хочешь – в постель подам?

Ох, не верила она, что Сенька враз выздоровел, ох, терзалась сомнениями! И пусть бы – температура упала, бывает, но с психикой-то у мужа явно неладно…

И Сенька ее сомнений опять не опроверг.

– Вот еще, – сказал он, – будешь ты таскаться взад-вперед. Ты что, не устала, что ли? Работаешь, как клоун… Слушай, может, тебе перейти? Может, в садик к Наденьке – воспитательницей? Давай прикинем… – вошел в кухню, сел за стол.

Ирка тоже села – ноги не держали. Сказала покорно:

– Давай прикинем.

Будучи в командировке в одной из восточных стран, автор не пожалел мелкой монетки для уличного гадальщика. Белый попугай-ара встряхнул хохолком, порылся клювом в деревянном расписном ящике, вытащил аккуратно сложенный листок бумаги. Гадальщик с поклоном протянул его автору:

– Ваше счастье, господин.

На листке печатными буквами значилось по-английски: «Бойтесь тумана. Он не дает увидеть лица близкого вам человека».

Когда с работы вернулся муж, Алевтина Олеговна уже вчерне сметала на руках платье для невестки, оставалось только прострочить на машинке и наложить отделку. Муж оставил портфель в прихожей, сменил туфли на домашние тапочки, вошел в комнату, привычно поцеловал Алевтину Олеговну в затылок. Как клюнул.

– Все шьешь, – сказал он, констатируя увиденное. – Из Свердловска не звонили?

– Никто не звонил, – Алевтина Олеговна отложила шитье, поставив локти на стол, подперла ладонями подбородок. Следила за мужем.

Стеценко снял пиджак, повесил его на спинку стула, распустил узел галстука, пуговку на рубахе расстегнул.

– Жарко сегодня, – подошел к телевизору, ткнул кнопку.

– Не надо, – попросила Алевтина Олеговна.

– Почему? – удивился Стеценко. – Пусть гудит.

– Не надо, – повторила Алевтина Олеговна. – Там сейчас ничего интересного, а я устала. И ты устал, Саша.

– Тишина меня душит, – сообщил Стеценко, усаживаясь в кресло и укладывая ноги на пуфик. – А с чего бы ты устала, интересно? У тебя же свободный день.

– Ничего себе свободный! Одних тетрадей – гора. И платье для Симы.

– Все равно дома – не в офисе. Могла и отдохнуть, подремать…

Экран нагрелся, и на нем возник цех какого-то передового металлургического завода. Раскаленный брусок металла плыл по рольгангам, откуда-то сверху спустились железные клещи, ухватили брусок, уложили его на ровную площадку. Тут на него упала баба молота, сдавила – взлетели небольшим фейерверком огненные искры.

– Я спала, – сказала Алевтина Олеговна.

– Вот и ладушки, – обрадовался Стеценко. – И я немножко вздремну, с твоего позволения. Полчасика. Хорошо? Ты меня не трогай…

– А я сон видела, – совсем тихо добавила Алевтина Олеговна, но муж не слышал ее, он уже посапывал в кресле, а на экране телевизора герои-металлурги без устали давали стране металл.

Сон Алевтины Олеговны был неинтересен Стеценко. Она аккуратно сложила платье для Симы, спрятала его в шкаф, туда же повесила на плечиках пиджак мужа. Подошла к книжному шкафу, открыла створку, пробежала кончиками пальцев по корешкам книг, вытащила потрепанный институтский учебник по химии, машинально, не вглядываясь, перелистала его. Прислонилась лбом к жесткой полке.

– Почему я? – с тоской спросила вслух, даже не ведая, что слово в слово повторила вопрос малознакомого ей Сеньки Пахомова, так загадочно возникшего рядом в ее суматошном апокалипсическом сне.

И словно бы кто-то тайный внутри ее пояснил:

– Потому что ты сможешь.

– Что смогу? – автоматически поинтересовалась Алевтина Олеговна и сама себе ответила: – Если бы смогла…