Этим глубоким философским заключением и кончился спор. И конь и корова несколько дней провели под открытым небом. Дрогли, мерзли, особенно доставалось исхудавшему за зиму пегому. Мать не находила себе места.
— Сделайте вы что-нибудь! — упрашивала она. — Разве можно так обращаться с животными. Погибнут они…
Отец злился:
— А что я сделаю? Тебя, что ли, на улицу вывести, а корову в дом ввести?
— Ну, а ты, безрукий! — обращалась мать ко мне. — Не можешь хотя бы заделать эту дыру?
Правда, почему бы мне не попробовать? Я засучил рукава и принялся разбирать завал. Надо было накопать глины и замесить ее. Отец держался в стороне. Недоверчиво наблюдал он, как я замешиваю глину с водой. Заложив руки за спину, звучно сплевывал.
— Где теперь Икрам? — бормотал он. — Он мастер, он бы в два счета…
Я не обращал внимания на его вздохи и охи и продолжал свое дело. Это почему-то смущало отца. Он присел на корточки, начал выбирать куски глины покрупнее и подбрасывать их мне.
Вода была теплая, но руки и ноги у меня коченели от холода. Я торопился. Дело как будто ладилось, глиняная стена росла на глазах. Отец оживился.
— Ничего… похоже… — одобрил он меня.
На другой день я принялся за дело с утра. Помогали мне теперь и отец, и мать. Обрадованные моими строительными успехами, они и друг с другом обращались необычайно предупредительно и ласково.
Полдень. Стена, которая была уже мне по грудь, вдруг скособочилась и рухнула с глухим шумом.
— Ну, вот… я говорил! — с непонятным злорадством воскликнул отец. — Я с самого начала говорил, что ничего не выйдет. Два дня возились в глине, измерзли… Да пропади и конь и корова!
У матери был виноватый вид — ведь это она затеяла все. Я слишком устал, чтобы спорить или снова приниматься за дело. Отец упивался своей правотой.
— Говорил же я, что надо Икрама нанять, — твердил он. — Ты никогда отца не слушаешь, все хочешь по-своему повернуть. А я тебе только добра желаю. Надо было позвать Икрама, и все было бы сделано без хлопот. Я понимаю, что к чему, волосы у меня не зря поседели, всю жизнь борюсь с трудностями…
«Что же делать-то?» Весь перемазанный глиной, я нерешительно стоял во дворе.
— Стена обвалилась?
С улицы заглядывал во двор Чотур.
— Кто же так стену ставит, э-эх! Ну и мастер!
Чотур шагнул в калитку.
— Я говорил ему, что ничего не выйдет! — пожаловался отец.
— Конечно, не выйдет, если так делать, — согласился Чотур, осматривая развалины сарая. — Ну и ну! У нас курятник лучше, чем ваш хлев. Вот где надо еще подпорку поставить! — показал он. — А не то весь сарай развалится. С потолка-то каплет, гляди!
Чего он поучает? Я повернулся и пошел прочь, но Чотур удержал меня:
— Погоди, мастер! Глину ты замесил слишком жидко, соломы не прибавил. И смотри, верхняя часть стены толще нижней. Надо, чтобы она была ровной или кверху шла тоньше. А у тебя наоборот, мастер!
Вот в чем дело, оказывается! Досада моя прошла…
— Асылбек, пойдем к конюху, попросим у него несколько связок камыша, — предложил Чотур. — Если даст, мы эту дыру мигом залатаем.
Камыш мы достали. У себя в сарае Чотур нашел бревно для подпорки, и мы принялись за дело.
— Вам здесь делать нечего, сходите лучше притащите веток облепихи, — скомандовал Чотур моим родителям.
Работу мы закончили быстро. Снаружи камышовую заплату закрыли колючей облепихой, чтобы скот не растрепал камыш.
— Та-ак, не зря, выходит, я бродил по Чартаку и Намангану, — сказал Чотур, довольный успешным завершением нашего предприятия. — Дело-то, конечно, пустяковое.
Отца задели слова Чотура. Криво улыбнувшись, он сказал:
— Да… ты, оказывается, способный парень.
Но по лицу его было видно, что ему не хочется верить в это и неприятно это признавать.
Чотур вымыл измазанные глиной руки прямо в луже и принялся за наставления:
— Вы корову всегда теперь привязывайте. А то она камыш сжует. И коню не давайте чесаться о новую подпорку — чего доброго, обрушится весь сарай. Вообще его давно пора сломать и новый поставить.
Мать слушала его, как пророка. Она-то была искренне рада.
— Пусть твой сын вырастет молодцом! — пожелала она Чотуру и пригласила его к чаю.
За чаем Чотур рассказывал о своих приключениях в Намангане, шутил, смеялся. Мне, между прочим, было не до смеха. Я видел, что даже мой заносчивый отец разговаривает с Чотуром, как с равным, а уж мать только и старается ему угодить. Еще бы — этот нескладный длинноногий парень легко и просто сумел сделать то, над чем я два дня зря промучился. Неужели я никуда не гожусь, неужели я так и не смогу ничему дельному научиться?
— Мама, ты не видала две пары голенищ?
— Да здесь где-нибудь.
— Но где же! Я три раза все пересчитал, нету их!
— Может, ты их кому-нибудь отдал, припомни-ка! Пробую припомнить. Нет, на этой неделе я никому ничего не отдавал. Не хватает двух пар голенищ с головками.
— Ты у отца спроси, — посоветовала мать. — Он обещал, если начальство никуда не пошлет, к обеду вернуться.
Меня разбирали зло и досада, не хотелось никого видеть, все валилось из рук. Отец запаздывал — тоже как назло.
