– Я много чего знаю, только не про строителей, – сказал Тратсин. – Ты-то откуда про них узнала?
– Так, понаслышке… – смутилась Прин, которая скорее догадывалась, чем знала. – Расскажи, что известно тебе.
Тратсин слизнул масло с руки у локтя.
– Когда я был маленький, через мост прошли солдаты на битву с мятежниками из каменоломни, которые засели в горах. Убили их вожаков и вернулись, неся привязанные к длинным шестам тела – мы из кустов подглядывали. Люди думали, что на нас опять наденут ошейники, как в дедовские времена. Дядю Карвена и еще трех человек повесили на мосту, на этом самом месте, где мы с тобой сидим. Мы больше не ходили сюда играть из-за смрада. А лет шесть назад по мосту прошли женщины, работавшие…
Ветер взлохматил волосы Тратсина. Он смотрел в миску, и Прин, не видя его лица, вспомнила рассказ Ини о побеге из рабства.
В воде появилось новое отражение: кто-то перегнулся через перила моста. Большая голова, узкие плечи, кожаный нагрудник – Прин узнала карлика, с которым Тратсин утром ушел на работу. Увидел его и Тратсин. Десятник ухмылялся, дожидаясь, когда его наконец заметят.
Прин почувствовала себя неловко. Посмотреть вверх или продолжать разговор?
– Эй, Тратсин! – помахал сверху карлик, разрешив ее сомнения. – Это и есть та горянка, которую ты хочешь поселить в придорожной хижине?
– Да, Фрок, – приветливо ответил Тратсин, подняв глаза, – это она, Прин. Браган обед с ней прислала.
Карлик покивал лысой башкой.
– Очень приятно, а ты, Тратсин, иди работай. Марг не за то тебе платит, чтоб ты в теньке сидел да лясы точил с беременными красотками!
Прин вспыхнула. Неужели весь Енох знает, что она ждет ребенка?
Тратсин вылизывал края миски.
– Ты начал что-то рассказывать…
– О таких вещах лучше не вспоминать. Солдаты, может, и вспоминают, ну так они ж победили, а нам поскорей бы забыть. Такие воспоминания только работе помеха, к чему они? Своим дочкам я про это не стану рассказывать, и сыну тоже, если мальчик родится. И тебе слушать незачем.
– Я хотела только узнать…
– В каменоломнях иногда толкуют про то, что здесь было три года назад – или десять лет, или тридцать. Вроде как в шутку. Не люблю я такие шутки, дурную смесь из забытого и памятного. Я и обедать сюда хожу, чтоб ничего такого не слышать. Еще больше стали теперь говорить, когда многие уходят на север, в город. Я одного хочу: работать и получать удовольствие от работы. А вот Карвен говорит, что беда Еноха в том, что мы так много забыли. Все наши несчастья, говорит, оттого, что мы беспамятные. Не помним даже, кто мост построил – одни имена остались.
Прин хотела сказать, что события можно записывать, но вспомнила, что все они – Тратсин, Браган, Карвен и Гутрид – неграмотные; а на примере бабушки она знала, как враждебно относятся люди к тем, кто считает себя умней их.
– Знаешь, я ведь раньше в каменоломне работал, – сказал Тратсин. – Леса городил, если понимаешь, для чего они…
– Да, для работ наверху, – повторила Прин то, что говорил Карвен.
– Ну да, – слегка удивился Тратсин. – Так вот, в последний мой год хозяева собрались послать три артели на новое место, базальт добывать. И начали мы, городильщики, работать на узком карнизе над пропастью раза в три глубже, чем вот этот обрыв, – Тратсин показал на стену ущелья. – Вбивали колья в утес. Над карнизом был выступ – я на него залез, и снизу мне подавали доски. Вдруг слышу – грохот, и кто-то орет мне: «Тратсин!» Смотрю вверх и вижу, что обвал, громадные камни, прямо на меня катится…
– И что же?
