– Надо было тебя дождаться, Роркар так ему и сказал. У рабов ведь тоже права есть, и это при свидетелях надо делать… Но его сиятельство разгневался и говорит: прости, братец, но эта дурочка – то есть ты – уже не вернется. Говорит, они тебя всю ночь искали, а после подумали, что ты могла вернуться домой. А Брука, говорит, сознается, если ее допросить. Ее увели туда, на зады… Раньше-то это впереди делали, у всех на виду. У дороги были вкопаны два бревна, и их там приковывали. Лет в шесть или семь я ехала мимо с двоюродным братом и видела. Долго потом спать не могла, да и теперь вспомнить тошно. Ты куда? – Юни догнала Прин, идущую в обход дома. – Не ходи, все равно ничем не поможешь – не помогла бы, даже если б тебя нашли. Ее отвяжут, когда все вернутся назад…
Прин упрямо шла дальше.
– Ты только недолго, ладно? Поедем вместе, расскажешь, как там было в гостях…
Прин повернула за угол.
Там не было никого – непохоже на утро. Прин посмотрела на ряды каменных скамей, ожидая увидеть врытый в землю кол и прикованную к нему женщину… нет, ничего такого.
К харчевне подъехала еще одна повозка. Кто-то кого-то звал, кто-то громко смеялся.
Прин пошла по проходу, топча одуванчики и полынь. Железные скобы – от многих остались только обломки – окрасили камень ржавчиной, в выбоинах стояла вода.
Веревка, привязанная к скобе и уходящая куда-то за край, шевелилась.
Прин устремилась к ней.
Женщина лежала на боку, уткнувшись лицом в камень. Веревка обматывала ее костлявые руки от запястий до локтя, платье было спущено до пояса. Она дышала тихо, почти неслышно.
Открыв глаза и увидев Прин, Брука, похоже, не очень удивилась и снова закрыла их.
Сначала Прин подумала, что все не так уж и страшно. Это веревка, не цепь, и всего два рубца на спине кровоточат – хотя кровь запятнала траву и оставила бурый след на камне.
Вокруг по-прежнему не было ни души – да если бы кто и был, Прин бы сделала то же самое. Она достала нож и стала пилить веревку. Это заняло некоторое время: веревка была куда прочней драконьей сбруи, сплетенной Прин.
– Что ты делаешь? – спросила Брука, снова открыв глаза.
– Освобождаю тебя.
– Это он тебя прислал? Разве солнце уже заходит?
Прин, мотнув головой, продолжала пилить.
– Какое унижение! – прошептала Брука. – Они не стали делать это у всех на виду. Притащили меня сюда, спрятали. Зачем тогда это нужно? Они ведь знают, что люди больше этого не потерпят, так зачем? Кого они хотят припугнуть, наказывая старую рабыню – ведь скоро рабов не станет совсем! Освобождаешь меня? Ты с ума сошла. Знаешь, что с тобой сделают? Это ведь преступление…
– Хочешь, чтоб я тебя так оставила?
Брука ухватилась за край скамейки и села.
– Нет… Но ты все-таки сумасшедшая.
– Да, мы с королевой Олин такие. Раз уж я связалась с этой никчемной астролябией – ее у меня больше нет, не волнуйся, – это самое меньшее, что я могу сделать.
Веревка, привязывавшая Бруку к скамье, наконец лопнула, но руки остались связанными. Прин, держась одной рукой за отекшие пальцы Бруки, опять принялась пилить.
– Сиди смирно, чтобы я тебя не порезала. – Прин бросило в пот, нож скользил в руке. – Что будешь делать потом?
– Они думают, я не знаю – что со старухи взять. А я знаю! Рабы могут добраться до Колхари, не выходя на большую дорогу. На то есть тропки, целая сеть…
– Так ты в Колхари собираешься? Я тоже. Глядишь, и увидимся там.
– В Колхари рабов нет, только свободные люди.
– Угу, – промычала Прин, думая: каково-то тебе придется одной среди городской толпы?
– Там есть Орлиный Двор, где всё решают по справедливости. И орлы. Один человек, побывавший в Колхари, сказал, что орлов не видел, но ведь должны они быть? Хоть один?
– Конечно, там есть орел. Он огромный. Его крылья затенили бы всю пивоварню. Перья у него из железа и золота, клюв и когти унизаны самоцветами. Он охраняет город, рынки и мастерские – но его прячут. Можно пробыть в Колхари долго и его не увидеть. Знаешь, это ведь злые птицы, орлы. У нас в горах их полно. И грязные, потому что падаль едят…
– Сумасшедшая, – прошептала Брука.
– Ну вот… – Прин размотала веревку и, конечно, обнаружила внизу еще один узел – но с ним она быстро справилась.
– С отцом моим то же самое было, – сказала Брука. – Жаль, он мне рассказать не успел – да что там, все равно бы не помогло. Все говорят, я упрямая. Вроде тебя, а? – усмехнулась она.
– Ты уверена, что доберешься до Колхари?
Брука просунула распухшие пальцы обеих рук под ошейник и потянула. Замок отскочил, обруч раскрылся. Вот это силища! Если она ошейник смогла открыть, почему не разорвала веревки?
